Неприкосновенность личности в уголовном процессе

К вопросу об ответственности правоохранительных органов за нарушение принципа неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

Обмен опытом

Сидоров А.С.

к вопросу об ответственности правоохранительных органов за нарушение принципа неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве

цель: Статья посвящена проблеме соблюдения принципа неприкосновенности личности в уголовном процессе. Рассматриваются вопросы, касающиеся юридической ответственности должностных лиц правоохранительных органов, следователя, прокурора и суда за нарушение данного принципа.

Методология: Использовались метод сравнительно-правового анализа и формально-юридический метод познания.

Результаты: Выявлена неопределенность в уголовно-правовой оценке действий должностных лиц правоохранительных органов, нарушающих принцип неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве, а также факты бездействия прокуратуры и судов при осуществлении надзора и контроля за уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельностью, ненадлежащего рассмотрения жалоб на неправомерные действия сотрудников правоохранительных органов по отношению к лицам, подозреваемым и обвиняемым в совершении преступлений. По мнению автора, институт юридической ответственности за незаконные действия (бездействия) органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, суда и их должностных лиц в отношении иных участников уголовного судопроизводства нуждается в совершенствовании.

Новизна/оригинальность/ценность: В статье представлены аргументы в защиту доводов о необходимости совершенствования юридической ответственности правоохранительных органов за незаконные действия (бездействия) в отношении участников уголовного судопроизводства.

Ключевые слова: неприкосновенность личности, юридическая ответственность, уголовное судопроизводство, закон, суд, следователь, прокурор, обвиняемый.

Sidorov A.S.

Methodology: The comparative and technical law methods were used.

Вопросы, касающиеся соблюдения и применения законодательных установок в отношении государственной защиты участников уголовного судопроизводства, в последние годы все чаще становятся предметом внимания научной общественности . Однако проблемы обеспечения безопасности обвиняемых и подозреваемых, а также возмещения им вреда, причиненного в результате незаконных действий сотрудников правоохранительных органов, за редким исключением почти не рассматриваются.

В связи с этим полагаем вполне обоснованным еще раз обратить внимание на соотношение законодательных установок об ответственности правоохранительных органов за нарушение принципа неприкосновенности личности при осуществлении оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности и существующей судебной практики по рассматриваемому вопросу.

Вначале обратимся к действующему законодательству.

Законодатель в статье 10 Уголовно-процессуального кодекса РФ закрепил принцип неприкосновенности личности, согласно которому подозреваемые и обвиняемые должны содержаться в условиях, исключающих угрозу их жизни и здоровью (часть 3).

Согласно положению части 3 статьи 11 УПК РФ при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают применением насилия, суд, прокурор, руководитель следственного органа, следователь, орган дознания и дознаватель обязаны принять в пределах своей компетенции в отношении указанных лиц меры безопасности, предусмотренные рядом статей уголовно-процессуального закона.

Следует отметить, что в указанной норме законодатель, упоминая иных участников уголовного судопроизводства, прямо не называет в их числе подозреваемых и обвиняемых. Однако о праве данной категории лиц пользоваться мерами, направленными на их защиту от возможных преступных посягательств, говорится в статье 2 Федерального закона от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» (ред. от 08.03.2015).

Кроме того, о необходимости обеспечения безопасности данных лиц прямо сказано и в статье 17 Федерального закона от 15.07.1995 № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (ред. от 22.12.2014) .

В соответствии с положением части 4 статьи 11 УПК РФ вред, причиненный лицу при осуществлении уголовного судопроизводства в результате нарушения его прав и свобод судом, а также должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование, подлежит возмещению. Порядок такого возмещения предусмотрен ст. 1070 и 1071 Гражданского кодекса РФ.

И это еще не все. В соответствии со ст. 286 Уголовного кодекса РФ должностные лица правоохранительных органов в случае установления их вины в причинении вреда участникам уголовного судопроизводства, в том числе подозреваемым и обвиняемым, могут быть привлечены и к уголовной ответственности.

Казалось бы, какие еще нужны гарантии для того, чтобы принцип неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве неукоснительно соблюдался?

Однако ни для кого не является секретом, что на практике этот принцип нередко нарушается. И, как ни странно это звучит, часто виноваты в этом те, на кого возложено соблюдение указанного принципа, — следователи и оперативные сотрудники.

Немалая часть вины за нарушение принципа неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве лежит на прокурорах и судьях. Именно они по роду своей деятельности обязаны обеспечивать соблюдение гарантий безопасности участников уголовного судопроизводства, а в случае установления фактов причинения вреда здоровью подозреваемых и обвиняемых, как следует из вышеперечисленных норм законов, привлекать виновных к ответственности и принимать меры к возмещению причиненного вреда. Но делать этого не спешат.

Почему так происходит? По всей видимости, следует согласиться с С.А. Алтуховым, который отмечает, что, «…обладая знаниями уголовного, уголовно-процессуального законов, тонкостей оперативно-розыскной деятельности, криминалистическими познаниями, они (сотрудники правоохранительных органов) искусно скрывают следы совершаемых преступлений, используют различные методы шантажа, угроз, физического и психического давления с целью избежания ответственности. Неочевидность и трудноустанавливаемость противоправных действий сотрудников зачастую обусловливается круговой порукой и использованием различных форм «покровительства» .

В подтверждение сказанного приведем следующий пример.

В УВД Калининского АТО г. Тюмени по подозрению в совершении преступления был доставлен гражданин С. Во время «беседы» в служебном кабинете с целью получения от него признательных показаний он был избит одним из оперативных уполномоченных уголовного розыска. После такого обращения со стороны сотрудника правоохранительного органа С. отказался вообще давать какие-либо показания. Не имея каких-либо других доказательств его вины в инкриминируемом деянии, следователь вынужден был освободить доставленного. После этого С., по собственной инициативе зафиксировав наличие телесных повреждений в областном бюро судебно-медицинской экспертизы, обратился в следственные органы с заявлением о привлечении лица, избившего его в помещении органа внутренних дел, к уголовной ответственности.

После продолжительных «войн» адвоката, представлявшего интересы С., с представителями

следственных органов по данному заявлению все-таки было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 286 УК РФ.

В ходе расследования были установлены свидетели, которые дали показания, что когда С. после проведенной с ним «беседы» вышел из служебного кабинета сотрудников уголовного розыска, на его теле и лице имелись свежие следы побоев, которых до того, как его завели в указанный кабинет, не было. Но, несмотря на это, предварительное следствие вскоре было приостановлено в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Учитывая, что приостановление предварительного следствия по данному основанию предполагает доказанность события преступления, С. и его адвокат посчитали доказанными следующие обстоятельства:

1) время и место совершенного преступления;

2) факт причинения вреда в результате незаконных действий сотрудника уголовного розыска;

3) принадлежность лица, причинившего телесные повреждения, к категории должностных лиц;

4) факт выполнения должностным лицом во время совершения преступления служебных обязанностей по поддержанию правопорядка.

Учитывая данное обстоятельство, пытаясь добиться справедливости, С. обратился в суд с исковым заявлением о компенсации ему морального вреда, причиненного незаконными действиями должностного лица органа дознания.

Однако, рассмотрев дело, суд первой инстанции оставил иск С. без удовлетворения, мотивировав свое решение тем, что конкретное лицо, причинившее ему телесные повреждения, не установлено. А раз так, то невозможно установить, какую конкретно должность оно занимало. Учитывая, что деятельность оперативных уполномоченных финансируется из федерального бюджета, а участковых инспекторов — из бюджета субъекта федерации, определить, за счет какой казны (федеральной, субъекта федерации, муниципального образования) должен возмещаться вред, причиненный С., не представляется возможным.

Вышестоящие суды, рассматривавшие жалобы С., оставили данное решение без изменений (Архив Калининского районного суда г. Тюмени, дело № 2-291 -03.).

Однако, учитывая, что в соответствии со статьей 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину, возмещается не только в случае незаконных действий должностных лиц государственных

органов, но и в случае незаконных бездействий с их стороны, С. вновь предъявил исковые требования к Министерству финансов РФ. На этот раз основанием иска явилось незаконное бездействие следователя, выразившееся в непринятии мер к предупреждению и пресечению факта нанесения ему побоев сотрудником милиции в служебном кабинете отдела уголовного розыска.

В частности, истец сослался на то, что следователь, который доставил его в орган внутренних дел, возбудил уголовное дело и проводил с его участием следственные действия, в силу своих должностных обязанностей должен был обеспечить его личную безопасность. Однако, нарушив уголовно-процессуальное законодательство, следователь позволил сотрудникам уголовного розыска провести с ним «беседу» без какого-либо письменного поручения на это, а тем более без участия защитника. «Беседа», целью которой явилась попытка получения «правдивых» показаний, в свою очередь, закончилась его избиением.

Между тем суд, посчитав доводы С. неубедительными, а показания свидетелей, имеющиеся в уголовном деле, возбужденном по факту нанесения истцу побоев, не имеющими доказательного значения, и сославшись на заявление представителя ответчика о том, что «во время избиения истца следователя в этой комнате не было», сделал вывод: «Факт незаконных действий в отношении истца в помещении Калининского АО г. Тюмени может быть установлен исключительно приговором суда», отказав в удовлетворении и этого искового заявления (Архив Калининского районного суда г. Тюмени, дело № 2-291-03).

Приведенный пример имеет десятилетнюю историю. Но изменилось ли что-то за прошедшие годы реформ правоохранительной и судебной системы в нашем российском «правосудии» в положительную сторону? По нашему мнению, ничего хорошего не произошло. И чтобы не быть голословным, приведем еще один пример.

Не так давно мне пришлось осуществлять защиту гражданина О., обвиняемого в убийстве (Архив Омского областного суда, угол. дело № 2-36/14.). Когда я пришел к нему в изолятор временного содержания, первое, что бросилось в глаза, — это многочисленные ссадины и кровоподтеки на его лице и теле. По словам задержанного, перед тем как его доставили в ИВС, он подвергся физическому насилию со стороны сотрудников полиции, выразившемуся в избиении и пытками электрическим током с целью получения от него явки с повинной и дальнейших признательных показаний.

евразийская

> 2 (21) 2016 <

адвокатура

Я обратился к дежурному по ИВС с заявлением о приглашении врача для медицинского освидетельствования подзащитного. Медицинский работник, прибывший по вызову, осмотрел задержанного и составил акт об обнаружении у него телесных повреждений.

Впоследствии О. было подано заявление в следственные органы о привлечении сотрудников полиции, превысивших должностные полномочия, к ответственности, адекватной содеянному.

Затем последовали многочисленные отказы в возбуждении уголовного дела по результатам проверки данного заявления, обжалования постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в порядке, предусмотренном статями 123125 УПК РФ, апелляционные и кассационные жалобы на постановления судов, отказы в их удовлетворении и т. д.

Другими словами, все обращения в адрес руководителя следственного управления, прокуратуры и судов, содержащие просьбу объективно разобраться в том, по какой причине у задержанного, находящегося под стражей, на самом деле возникли телесные повреждения, остались без должной проверки.

Объем настоящей статьи не позволяет во всех подробностях остановиться на рассмотрении «баталий» между стороной защиты, с одной стороны, и следователями, их руководителями, прокуратурой и судами — с другой. Отметим лишь некоторые имеющие значение для понимания сути поднятой проблемы вопросы.

Во-первых, стало очевидным, что следователи выработали тактику, согласно которой, зная заранее, что подозреваемый или обвиняемый будет подвергнут пыткам со стороны оперативных работников, везут его на судебно-медицинскую экспертизу. Расчет заключается в том, что эксперт зафиксирует в своем заключении отсутствие каких-либо телесных повреждений. Затем это заключение судебно-медицинской экспертизы будет приобщено к материалам уголовного дела, чтобы в случае необходимости «служить прикрытием» при проверке жалоб лиц, подвергнутым незаконным методам физического воздействия после проведения указанной экспертизы.

Так было и в рассматриваемом случае. Никто из прокуроров и судей, проверяющих жалобу стороны защиты по делу О., не захотел увидеть или умышленно не придал значения тому факту, что судебно-медицинская экспертиза, согласно заключению которой у задержанного не было никаких телесных повреждений, на самом деле была проведена на день раньше того, когда эти

телесные повреждения у обвиняемого «чудесным образом» появились при его доставлении в изолятор временного содержания.

Во-вторых, остался открытым вопрос о том, как следователь должен реагировать на заявление подозреваемого (обвиняемого), что он не желает покидать пределы места своего содержания для участия в следственных действиях в связи с опасениями применения к нему незаконных методов воздействия.

Так, в процессе расследования уголовного дела обвиняемый О. и я, как его защитник, неоднократно сообщали следователю о применении к нему пыток со стороны сотрудников полиции в помещении ОРПОН УУР УМВД по Тюменской области, куда он вывозился из ИВС, а впоследствии из СИЗО для проведения следственных действий. При этом были заявлены ходатайства о проведении следственных действий в следственных кабинетах, находящихся в местах содержания подозреваемых и обвиняемых под стражей.

Однако на все ходатайства, заявления и жалобы был получен ответ, что следователь является процессуально самостоятельным лицом и сам определяет место проведения следственных действий.

Один из прокуроров, участвующих в судебном заседании по рассмотрению жалобы стороны защиты на незаконные действия следователя и оперативных сотрудников, даже заявил, что проведение следственных действий в местах содержания лиц под стражей является нарушением действующего законодательства. Однако на мой вопрос, почему же до сих пор следственные кабинеты функционируют практически во всех следственных изоляторах России, а прокуратура при этом никак не реагирует на это «нарушение», ответить не смог. Остался без ответа и вопрос, с чем связаны нежелание следователя допрашивать подследственных в своем служебном кабинете и необходимость проведения следственных действий в помещении оперативного подразделения органа внутренних дел.

В свою очередь, судья, которой адресовалась просьба дать оценку действиям следователя, не выполнившего законное требование стороны защиты об обеспечении безопасности обвиняемого, в постановлении об отказе в удовлетворении моей жалобы, поданной в порядке ст. 125 УПК РФ в интересах О., констатировала (цитирую дословно): «…Обеспечение безопасности обвиняемого О., а также предупреждение и пресечение незаконных методов воздействия на него со стороны сотрудников ОРПОН УУРР УМВД России по Тюменской

области с целью понуждения к изменению показаний и отказу от адвоката Сидорова А.С., как от защитника по уголовному делу, — в полномочия следователя не входит…» (Архив Ленинского районного суда г. Тюмени, материал № 3/10319/2014.).

То есть можно предположить, что на вопрос «кто виноват в том, что обвиняемый подвергся незаконным методам ведения следствия?» последовал ответ, что «виноватых», кроме самого обвиняемого, нет. А на вопрос «что делать в подобных случаях?» мы получили ответ, что делать ничего не надо, так как бесполезно.

К сожалению, перечисленные выше случаи не единичны. Практикующие юристы могут вспомнить десятки и даже сотни подобных примеров .

Следует также отметить, что о многих преступлениях, совершенных сотрудниками правоохранительных органов по отношению к подозреваемым и обвиняемым, потерпевшие и очевидцы не сообщают вовсе, понимая бесполезность подобных заявлений. А тот, кто все-таки решился пожаловаться прокурору или в суд на применение к ним недозволенных методов дознания и следствия, рискует сам быть привлеченными к уголовной ответственности, поскольку часть 2 статьи 148 УПК РФ содержит требование обязательного возбуждения уголовного дела в отношении того, кто заявил, например, об избиении со стороны сотрудников полиции, если проверка такой факт не подтвердит .

Таким образом, если даже предположить, что по заявлению гражданина, подвергнутого пыткам со стороны работников полиции, и будет возбуждено уголовное дело, успешное завершение его расследования и привлечение виновных к уголовной ответственности вызывают большое сомнение. Следовательно, и возмещение вреда потерпевшим в рамках института гражданского иска в уголовном процессе также весьма проблематично. Конечно, если поддаться иллюзиям и предположить, что в ходе расследования такого дела будет установлено, что событие преступления действительно имело место, потерпевший может попытаться возместить вред, причиненный его здоровью в результате избиения сотрудниками полиции, и в гражданском порядке.

Однако и в этом случае шансы на положительное решение суда в пользу истца практически сводятся к нулю.

Это объясняется тем, что часть 1 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации содержит исчерпывающий перечень незаконных

действий судебно-следственных органов, наличие которых является основанием для возмещения вреда, причиненного гражданину, независимо от вины должностных лиц этих органов . Вред, причиненный в результате применения указанными органами иных незаконных действий, возмещается финансовыми органами за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации, казны муниципального образования лишь при установлении вины должностного лица (ч. 2 ст. 1064, ст. 1069, ч. 2 ст. 1070, ст. 1071 ГК РФ).

Таким образом, если гражданин был избит сотрудником полиции, например, за то, что не захотел отвечать на его вопросы, ссылаясь на свое право, предусмотренное статьей 51 Конституции РФ, он должен представить суду, как минимум, доказательства того, что:

1) насилие к нему применил конкретный сотрудник;

2) этот сотрудник является должностным лицом;

3) насилие было сопряжено с выполнением данным лицом своих служебных обязанностей в сфере властно-административных отношений;

4) из какого бюджета (федерального, субъекта федерации либо муниципального) этот сотрудник получает свою заработную плату;

5) подразделение, где работает его истязатель, располагается именно в том районе субъекта федерации, в суд которого он обратился с исковым заявлением о возмещении вреда.

А как быть в случае, если сотрудники полиции, совершившие противоправные действия, не снизошли до того, чтобы представиться гражданину? Выход один: прежде, чем обращаться в районный суд с исковым заявлением, гражданин должен вначале написать заявление в следственный орган с требованием установить обидчика и привлечь его к уголовной ответственности.

Теперь представим, что добросовестный следователь по указанию своего начальника начнет проверку по заявлению пострадавшего или даже возбудит уголовное дело. С целью установления предполагаемых преступников он начнет опрашивать либо допрашивать сотрудников органа дознания либо направит отдельное поручение о производстве розыскных мероприятий в службу собственной безопасности УМВД. Что будет потом?

По всей видимости, через некоторое время начальник подразделения собственной безопасности сообщит следователю, что в ходе производства оперативно-розыскных мероприятий

евразийская

2 (21) 2016

адвокатура

установить должностное лицо, превысившее свои служебные полномочия, не представилось возможным. По минованию двух месяцев после возбуждения уголовного дела следователь приостановит предварительное следствие по основанию, указанному в пункте 1 части 1 статьи 208 УПК РФ, о чем «с сожалением» сообщит потерпевшему.

На этом, скорее всего, поиски справедливости лицами, пострадавшими от рук «правоохранителей», и закончатся. Откуда им знать, что в статьях 13 и 14 Конвенции против пыток и других жестоких бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения говорится, что «каждое государство должно обеспечить любому лицу, если оно утверждает, что было подвергнуто пыткам, быстрое и беспристрастное рассмотрение такой жалобы компетентными властями, включая судебные меры, а также предпринять меры к тому, чтобы жертвы пыток получили возмещение и имели подкрепленное правовыми санкциями право на справедливую и адекватную компенсацию». Не знают они и того, что в соответствии со статьей 52 Конституции Российской Федерации «права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба», а в силу статьи 53 «каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти и должностных лиц». Да если и знают, что это изменит. Ведь этого, скорее всего, не знают их «обидчики».

Как представляется, изложенное позволяет сделать вывод, что, несмотря на наличие в ряде законов гарантий неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве, ни органы предварительного расследования, ни прокуратура, ни суды на самом деле в должной мере не гарантируют соблюдения данного принципа. А это еще раз свидетельствует о том, что институт юридической ответственности за незаконные действия (бездействия) органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, суда и их должностных лиц нуждается в совершенствовании. В противном случае безнаказанность будет порождать новые преступления должностных лиц, находящихся «при исполнении».

К сожалению, объем настоящей статьи позволил лишь обозначить существующую проблему и нашу позицию в этом дискуссионном вопросе. Для выработки обоснованных предложений по совершенствованию мер, направленных на усиление гарантии принципа неприкосновенности

личности в уголовном судопроизводстве и ответственности правоохранительных органов за его нарушение, и их аргументации, несомненно, требуются дальнейшие научные исследования. А для их реализации — желание и воля законодателей.

Пристатейный библиографический список

1. Алтухов С.А. Преступления сотрудников милиции (понятие, виды и особенности профилактики). СПб.: Юридический центр Пресс, 2001.

2. Ануфриева Е.А., Елинский В.И., Фролова Е.Ю. Криминалистическая характеристика преступлений, совершенных сотрудниками органов внутренних дел в связи со служебной деятельностью // Российский следователь. 2013. № 20. С. 2-5.

3. Ануфриева Е.А., Елинский В. И., Фролова Е.Ю. Типичные ситуации и проверка сообщений о преступлениях, совершенных сотрудниками ОВД в связи со служебной деятельностью // Российский следователь. 2014. № 2. С. 50-54.

4. Безлепкин Б.Т. Возмещение ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. М., 1985.

5. Володина Л.М. Механизм защиты прав личности в уголовном процессе. Тюмень, 1999.

6. Воробей Д.А., Зарубин А.А. Обеспечение безопасности защищаемых лиц оперативно-розыскными мерами // Российский следователь. 2014. № 11. С. 38-41.

7. Иванов И.С., Серегина А.А. Психологические феномены опасности и безопасности в контексте понятия «человек» // Российский следователь. 2013. № 4. С. 44-47.

8. Кравцов Д.А. Меры общей профилактики преступлений, совершаемых в отношении обвиняемых, содержащихся в СИЗО ФСИН России // Российский следователь. 2014. № 12. С. 31-36.

9. Лебедев А.В., Васильев Э.А., Фомичев Д.В. Проблемы обеспечения безопасности лиц, подлежащих государственной защите // Российский следователь. 2014. № 23. С. 51-54.

10. Мазова Е.И. Ролевая функция оперативно-розыскной деятельности в обеспечении безопасности лиц, подлежащих государственной защите // Российский следователь. 2014. № 6. С. 25-29.

11. Миронов Р.Г. Соблюдение прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых — правовая основа обеспечения безопасности лиц, содержащихся под стражей // Адвокатская практика. 2014. № 6. С. 38-43.

12. Поляков И.Н. Ответственность по обязательствам вследствие причинения вреда. М., 1998.

13. Рагулин А.В. Право адвоката-защитника на беспрепятственные встречи с доверителем: вопросы теории и практики // Евразийская адвокатура. 2015. № 1 (14). С. 31-40.

14. Тарасов А.А. К вопросу о процессуальном статусе лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование // Евразийская адвокатура. 2015. № 2 (15). С. 25-31.

15. Халиков А.Н., Елинский В.И. Обстоятельства, подлежащие доказыванию при расследовании преступлений, совершенных сотрудниками ОВД в связи со

служебной деятельностью (на примере конкретных статей УК РФ) // Российский следователь. 2014. № 3. С. 5-10.

References (transliterated)

5. Volodina L.M. Mehanizm zashhity prav lichnosti v ugolovnom processe. Tjumen’, 1999.

8. Kravcov D.A. Mery obshhej profilaktiki prestu-plenij, sovershaemyh v otnoshenii obvinjaemyh, soder-

zhashhihsja v SIZO FSIN Rossii // Rossijskij sledovatel’. 2014. № 12. S. 31-36.

12. Poljakov I.N. Otvetstvennost’ po objazatel’stvam vsledstvie prichinenija vreda. M., 1998.

ЕВРАЗИЙСКИЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ

Наш портал состоит из следующих разделов:

а Законопроекты а Принятые законы а Судебная практика а Пресс-релизы а Юридические статьи а Юридические вузы а Юридическая школа в лицах а Новости а Наши партнеры а Институт законодательства а Бесплатная юридическая консультация

целями проекта являются:

1. Создание информативной актуальной научной базы в области права для успешного ориентирования в современном юридическом мире.

2. Свободный обмен теоретическими и практическими знаниями в области права в рамках Содружества Независимых государств (СНГ).

Наша задача заключается в постоянном усовершенствовании портала, предоставлении полной и достоверной информации пользователям, внедрении новых актуальных проектов, интересных юридических источников и привлечении к развитию проекта профессиональных юристов для взаимовыгодного сотрудничества.

Уголовный процесс
Сайт Константина Калиновского

Васильева Елена Геннадьевна
Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе.
Дисс. … канд. юрид. наук. Уфа: Башкирский государственный университет, 2002. 193 с.

Письмо автору | К оглавлению

Глава 1. Социально-правовые основы ограничения неприкосновенности личности

1.1. Характеристика неприкосновенности личности как принципа уголовного процесса

При системном рассмотрении неприкосновенности личности могут быть выявлены различные аспекты данного института, изучаемые в философском, социальном, политическом, экономическом, нравственном и ином плане.22 Предметом нашего исследования является правовая характеристика.

Права и свободы человека, подлежащие конституционному закреплению, принято условно делить на три основные группы: а) личные (гражданские); б) политические; в) экономические, социальные и культурные права и свободы. Последовательность перечисления в Конституции РФ основных прав и свобод человека и гражданина расставила между ними свои приоритеты. На первый план выдвинуты личные права, среди которых одно из ведущих мест занимает «право на свободу и личную неприкосновенность» (ч.1 ст. 22 Конституции РФ).

Для более детального уяснения смысла приведенной выше формулировки (конструкции) статьи Конституции, необходимо ответить на следующий вопрос: каково соотношение понятий свободы и неприкосновенности личности? При ответе на него, прежде всего, следует определиться с термином «свобода» в том смысле, как она понимается в части 1 ст. 22 Конституции РФ. Для этого, как нам представляется, необходимо разграничить такие понятия, как «личная свобода» и «свобода личности». Первое, по нашему мнению, означает свободу моральную, нравственную и физическую, второе — более широкое — общую свободу, включая возможность проявления субъектом своей воли на основе осознания законов общества.23 Учитывая же месторасположение указанной статьи в Конституции РФ, а также совокупность содержащихся в ней норм, можно прийти к выводу, что она (статья) оперирует более узким понятием, т.е. «личной свободой».24

Проблематика нашего исследования, помимо «личной свободы» и «свободы личности», требует введения еще более узкого понятия — понятия «индивидуальной свободы».25 Под последней, в нашем случае, мы понимаем возможность человека по своему усмотрению определять место пребывания, свободу передвижения, право на отсутствие наблюдения или охраны.

Рассмотрим теперь соотношение неприкосновенности личности и личной свободы. Данные понятия не являются ни тождественными, ни взаимосодержащими.26 В философии существует концепция о существовании двойной, так называемой, «позитивной» и «негативной» свободы. Первая предполагает свободу, дозволяющую что-либо, вторая — свободу от принуждения.27 В аспекте этой концепции право на личную свободу может рассматриваться как право на такое состояние, при котором человек может распоряжаться собой, своим телом, психикой, нравственностью, безопасностью по своему усмотрению, в рамках, ограниченных лишь правами других лиц, а неприкосновенность личности — как право на такое состояние, при котором не допускается стеснение моральной, нравственной, физической и иной целостности28 человека путем принуждения со стороны государства, должностных лиц, остальных граждан. Личная свобода и неприкосновенность личности, таким образом, — двуединая основа психофизической целостности и автономии личности.

Схематично это можно представить так:

Человек в обществе ограничен определенными рамками. Внешние границы рамки (неприкосновенность личности) защищают его от вторжения общества, государства, других людей в его свободное состояние, внутренние границы (личная свобода) — напротив, не позволяют человеку распоряжаться своими правами в ущерб остальным.29 Неприкосновенность личности охватывает лишь сферу деятельности общества (отдельного его индивидуума, группы индивидуумов) в отношении конкретного лица, а не его собственную деятельность.30 Понятие личной свободы, как второе составляющее автономии личности — наоборот, определяется его деятельностью, и не охватывает деятельности «извне». Человек постоянно находится в контакте с иными людьми, механизмами, силами природы и т.д. Этот контакт не проходит для него бесследно: человек постоянно испытывает на себе их влияние (физическое, психическое и пр.). Признание возможным некой «абсолютной» неприкосновенности и ее добровольного ограничения привело бы к выводу о практической невозможности реальной, сколько-нибудь продолжительной неприкосновенности, это понятие стало бы аморфным.

Итак, пока человек существует и действует в соответствии с собственной волей, без принуждения, он неприкосновенен. Но как только воздействие на него осуществляется принудительно (помимо его воли), неприкосновенность ограничивается (если принуждение правомерно), либо нарушается (если принуждение неправомерно).

Отсутствие законодательного определения неприкосновенности личности закономерно породило противоречивые позиции по данному вопросу. Их анализ позволил выявить следующее:

1. Существуют две отправные точки по проблеме определения неприкосновенности личности — узкое и широкое толкование данного принципа.

А) При узком толковании под неприкосновенностью личности понимают такое построение и осуществление уголовного судопроизводства, при котором никто не может быть подвергнут аресту иначе, как на основании судебного решения или с санкции прокурора.31 Причиной образования подобных суждений явилось как отсутствие четкого законодательного определения признаков неприкосновенности личности,32 так и прослеживающаяся в большинстве международных актах тенденция соседства данного принципа с правом каждого на защиту от произвольных арестов.33 Именно в узком понимании дает свое определение и Конституционный Суд РФ: «конституционное право на свободу и личную неприкосновенность означает, что человек не может быть лишен свободы и заключен под стражу по произволу власти».34 Словарь русского языка среди прочих дает и такое определение свободы: это «состояние того, кто не находится в заключении, в неволе».35

Б) При широком толковании происходит отход от рассмотренной выше позиции в сторону расширения предполагаемого объема неприкосновенности личности. На наш взгляд, именно такое понимание отвечает сегодняшним требованиям.

Еще Великая хартия вольностей (1215 г.) провозглашала: «Ни один свободный человек не может быть арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен вне закона, или изгнан, или каким-либо иным образом обделен (выделено нами — Е.В.), и мы не пойдем на него, и не пошлем на него, иначе как по законному приговору равных ему и по закону страны».36 Когда комитету по правам человека по делу «Э. Делгадо Паэс против Колумбии» (№195\1985)37 пришлось столкнуться с проблемой толкования термина «личная неприкосновенность», он после тщательного обсуждения вопроса, взвешивая все «про» и «контра», принял консенсусом широкое толкование этого термина38.

Согласно ч. 1 ст. 55 Конституции РФ перечисление в ней основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.39 В.М. Корнуков по этому поводу справедливо заметил: «возможность ограничения неприкосновенности личности сопряжена как с производством ареста, так и с применением других мер процессуального принуждения. Но поскольку арест из всех возможных принудительных действий более всего стесняет личную свободу, Конституция и соответствующие нормативные акты уголовно-процессуального права, закрепляя принцип неприкосновенности личности, формулируют условия ограничения личной свободы только при его применении… Условия же применения других принудительных мер, стесняющих личную свободу, находят свое выражение непосредственно в нормах, предусматривающих применение этих мер».40

2. Все ученые, разделяющие вторую позицию, сходятся на том, что неприкосновенность личности представляет собой сложное понятие, образующееся из системы базовых составляющих. При ответе на вопрос — что же конкретно охватывается этим общим понятием — такого единодушия нет.

Прежде всего, это можно объяснить отсутствием единого употребления терминов в нормативных актах различного уровня. Встречаются, например, такие сочетания (противопоставления) прав и свобод: «право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность»,41 «право на свободу и личную неприкосновенность»,42 «право на жизнь и личную неприкосновенность»,43 «физическое и психическое здоровье и неприкосновенность лиц»,44 «посягательство на жизнь, физическую неприкосновенность или свободу лиц»,45 «право на личную свободу и безопасность»,46 «право на жизнь, на физическую и моральную неприкосновенность… на свободу и безопасность».47

Среди базовых составляющих общего принципа неприкосновенности личности, поэтому называют: физическую (телесную) неприкосновенность (И.Л. Петрухин,48 З.Д. Еникеев,49 В.А. Патюлин,50 Р.Х. Ильясов,51 Н.Н. Короткий,52 В.М. Корнуков53, Ю.И. Стецовский54, О.Е. Кутафин55, Е.А. Лукашева56), психическую неприкосновенность (И.Л. Петрухин, З.Д. Еникеев, Е.А. Лукашева), нравственную неприкосновенность — честь и достоинство (И.Л. Петрухин, З.Д. Еникеев, В.А. Патюлин, Н.Н. Короткий, О.Е. Кутафин, Е.А. Лукашева), духовную неприкосновенность (Ю.И. Стецовский, О.Е. Кутафин), половую неприкосновенность (И.Л. Петрухин), индивидуальную личную свободу (И.Л. Петрухин, З.Д. Еникеев, В.А. Патюлин, Р.Х. Ильясов, Н.Н. Короткий), личную безопасность (И.Л. Петрухин, З.Д. Еникеев, О.Е. Кутафин, В.А. Патюлин, А.М. Баранов и П.Г. Марфицин57), право свободного передвижения и выбора занятий (В.М. Корнуков), отсутствие контроля (Ю.И. Стецовский), возможность свободно располагать собой (В.А. Патюлин, Р.Х. Ильясов, Ю.И. Стецовский, Е.А. Лукашева).

Некоторые из указанных компонентов включают в себя другие, что осложняет уяснение содержания и структуры неприкосновенности личности. Так, физическая неприкосновенность включает в себя наряду с телесной, также половую неприкосновенность; психическая — духовную («дух» — сознание, мышление, психические способности»58), индивидуальная свобода — право свободного передвижения. Право выбора занятий и возможность располагать собой — слишком емкие понятия, не имеющее конкретного содержания: сюда можно отнести и свободу передвижения, и право избирать и быть избранным и т.п.

Поэтому, на наш взгляд, изложить структуру (вычленить базовые компоненты) можно следующим образом:

I) Физическая неприкосновенность — предполагает защиту от насилия, опасного для жизни и здоровья, насилия, не опасного для жизни и здоровья59, охрану половой свободы; II) Нравственная неприкосновенность — защита чести и достоинства личности; III) Психическая неприкосновенность — защита нормального течения психических процессов;60 IV) Индивидуальная свобода — защита права по своему усмотрению определять место пребывания, свободу передвижения, право на отсутствие наблюдения или охраны; V) Общая свобода действий — защита действий, не охватываемых формализованным правом; VI) Личная безопасность — обеспечение отсутствия угрозы причинения вреда.61

3. В зависимости от того, что авторы выдвигают на первый план при конкретном формулировании понятия, под неприкосновенностью личности понимается: 1. Совокупность базовых составляющих, как таковых (Ю.И. Стецовский, Р.Х. Ильясов, Е.А. Лукашева) — по нашему мнению, такое определение не указывает на взаимосвязь, общность входящих в неприкосновенность личности элементов. 2. Определенное состояние правопорядка и положение человека в обществе (Н.Н. Короткий) 3. Определенное построение и осуществление уголовного судопроизводства, порядок производства по уголовным делам (С.В. Долгоруков, Ю.Д. Лившиц62). 3. Совокупность гарантий и средств обеспечения (В.М. Корнуков, В.А. Патюлин) — в данном случае, как и в двух предыдущих, происходит отрыв понятия неприкосновенности личности от самого человека, его прав. 4. Гарантированная государством личная безопасность и свобода гражданина (И.Л. Петрухин, З.Д. Еникеев) — при таком определении «свободу» следует рассматривать как понятие, охватывающее все остальные элементы неприкосновенности личности, за исключением личной безопасности. 5. Право на защиту от противоправных посягательств на личную безопасность (О.Е. Кутафин, А.М. Баранов, П.Г. Марфицин) — на наш взгляд, право на защиту — это не право «на постоянное обладание», получается, пока посягательств нет, а следовательно, и нет защиты, то и нет реализации неприкосновенности личности. Поэтому мы придерживаемся, как уже отмечали выше, того мнения, согласно которому под правом на неприкосновенность личности понимается определенное, гарантированное государством, состояние человека.

4. Подобно ученым-процессуалистам, практические работники также не имеют общего мнения о том, что же понимается под неприкосновенностью личности. По данным, полученным нами в ходе опроса 261 работника дознания, следователя, прокурора, 33% из них придерживается мнения, что под неприкосновенностью личности необходимо понимать недопустимость в процессе осуществления уголовного судопроизводства противоправных посягательств от кого бы то ни было на личную безопасность гражданина, его свободу, жизнь, здоровье, честь и достоинство. Как право на индивидуальную свободу неприкосновенность личности понимают 13,8% опрошенных; 24,5% — в соответствии с частью 2 ст. 22 Конституции РФ (т.е. как право не подвергаться произвольному задержанию, аресту или заключению под стражу); 28,7% от общего числа опрошенных рассматривают неприкосновенность личности как право каждого на защиту от всякого посягательства на личную безопасность гражданина, его права и свободы.

5. Характерно мнение опрошенных нами 107 осужденных к лишению свободы, т.е. лиц, чья неприкосновенность уже подверглась определенным ограничениям. В их числе 14% вообще не знают о существовании такого права. Другие формулируют его различно: как охрану личности законом и государством (19,7%), как право на свободу (17,4%), как право ни в чем не быть ограниченным (8,7%), как презумпцию невиновности (5,4%). Встречаются и такие ответы, как, например, «все должны меня уважать», «нельзя меня трогать руками», «надеюсь, что она есть» и т.п. Таким образом, никто из опрошенных нами осужденных не осведомлен в полной мере о праве на неприкосновенность личности.

Опираясь на изложенные выше результаты анализа, мы пришли к выводу, что наиболее обоснованным является определение права на неприкосновенность личности, данное И.Л. Петрухиным: это гарантированная государством личная безопасность и свобода гражданина, как и любого человека вообще, состоящая в недопущении, пресечении и наказуемости посягательств на физическую, нравственную, психическую неприкосновенность и личную безопасность.63 Такое определение выгодно отличается от других тем, что содержит в себе перечень базовых составляющих (соответственно определяется и структура неприкосновенности личности), и обращает внимание на наличие гарантий, обеспечиваемых государством. Однако хотелось бы отметить и некоторые недостатки данного определения.

Во-первых, согласно логическому правилу, определение не должно «заключать в себе круга».64 В рассматриваемом определении присутствует нарушение разновидности этого правила: определяющие понятия «личная безопасность» и «неприкосновенность» являются повторением определяемых.

Во-вторых, И.Л. Петрухин понимает под личной безопасностью пресечение и недопущение посягательств на индивидуальную свободу человека, выражающуюся в предоставленной ему возможности располагать собой и по своему усмотрению определять место пребывания, не находиться под наблюдением или охраной.65 На наш взгляд, индивидуальная свобода, предполагающая указанные выше возможности, не совпадает по значению с личной безопасностью и является самостоятельным элементом расширенного понятия неприкосновенности личности. Исходя из семантического значения слова безопасность («вне опасности»), а также из определений, данных словарем русского языка, «безопасность — положение, при котором не угрожает опасность», «опасность — способность вызвать, причинить вред, несчастье; угроза чего-нибудь опасного» мы пришли к выводу, что словосочетание «личная безопасность» предполагает, прежде всего, отсутствие угрозы причинения вреда личности. Т.е. акцент ставится не на какую-либо конкретизацию возможного вреда, а на отсутствие угрозы его причинения. От базового элемента «психическая неприкосновенность» личная безопасность отличается тем, что при ней возникает угроза без какой-либо связи с деятельностью человека — «угроза без заставления» (сделать или воздержатся от каких-либо действий), тогда как психическая неприкосновенность связывается с «угрозой для заставления».

В-третьих, исследуя базовые компоненты неприкосновенности личности, имеет смысл отметить также и такую категорию, как «общая свобода действий». Несмотря на то, что осуществление формальных основных прав исторически находится под особой защитой, концепция правового государства требует охраны всех выражений свободы действий вне зависимости от того, закреплены они формально или нет. Поэтому общая свобода действий, проявляющаяся лишь тогда, когда формализованные права не охватывают возможные поступки, также подлежит защите государством.

В-четвертых, большинство процессуалистов справедливо исходят из того положения, согласно которому право на неприкосновенность личности может быть правомерно ограничено. Если же признать, что это право (через свободу и безопасность) состоит в ограждении и защите от посягательств, то его ограничение будет означать допуск таких посягательств, хотя бы и в исключительных случаях. Выход из этой ситуации может быть двояким: либо отнести такое определение к принципу неприкосновенности личности, либо расширить понятие «посягательство»66 в аспекте определения неприкосновенности личности.

Принципы (от лат. principium — начало, основа) права, согласно их традиционному пониманию, представляют собой руководящие идеи, его сущность и назначение в обществе. Это наиболее общие нормы, которые действуют во всей сфере правового регулирования и распространяются на всех субъектов.67 Принцип, как ведущая идея, как исходное положение, характеризующее содержание той или иной отрасли права (в нашем случае это уголовное судопроизводство), не может быть ограничен. Не каждый уголовно-процессуальный принцип проявляется одинаково на каждой стадии уголовного судопроизводства, но там, где возникают отношения, которые должны быть им урегулированы, он не подлежит никаким ограничениям. Конституция РФ своими положениями допускает ограничение прав (ч. 3 ст. 55), но не принципов.

С учетом изложенного, мы полагаем, что принцип неприкосновенности личности может рассматриваться как недопустимость (запрещение) любого противоправного посягательства на физическую, нравственную и психическую целостность, индивидуальную свободу, общую свободу действий и личную безопасность при осуществлении уголовного судопроизводства. Право на неприкосновенность личности — это такое гарантированное государством состояние человека, при котором его психофизическая целостность и автономия личности свободны от принуждения. Согласно части 3 ст. 55 Конституции РФ, такое право может быть правомерно ограничено.