Моделирование в правоведении

§ 3. Модели в правоведении.
Юридические конструкции

К числу идеальных моделей правоведения, на наш взгляд, относятся такие, как механизм правового регулирования и механизм социально-психологического действия права.

Первая модель была создана для исследования процесса правового регулирования.

Заметим, что ее создание было осуществлено, если можно так выразиться, интуитивно модельно296, без использования указанного термина, но соответствующий материал уже группировался применительно к элементам данной модели. Впервые названный термин был использован Н. Г. Александровым297. Он, заключая термин «механизм» в кавычки, не давал его определения, не указывал элементов, из которых он состоит, но в целом придерживался структуры, соответствующей той, которая в наши дни называется механизмом правового регулирования. В. М. Горшенев в свое время высказал положение о том, что наряду со способами, с формами правового регулирования «необходимо показать структуру (механизм) правового регулирования, его составные части»298.

Обстоятельно механизм правового регулирования был рассмотрен С. С. Алексеевым. Можно сказать, что именно он ввел в употребление указанный термин в его нынешних звучании и содержании. Под механизмом правового регулирования С. С. Алексеев понимает всю совокупность юридических средств, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения299.

В качестве элементов указанного механизма рассматриваются нормы права и нормативные акты, правоотношения, акты реализации, в том числе правоприменение, правосознание и правовая культура. Таким образом, механизм включает не только чисто правовые средства, но и поведение самых разнообразных субъектов в соответствии с нормами права (акты реализации), а также их сознание (правосознание). Представляется, что такого реально существующего объекта, как механизм правового регулирования, в действительности не существует. Не случайно Ю. Г. Ткаченко считает, что «было бы лучше назвать его процессом регулирования»300.

Ю. Г. Ткаченко права в том, что реальное правовое регулирование представляет собой процесс, связи, взаимодействия права с реальным поведением субъектов, опосредованные рядом других феноменов (правоотношение, правосознание, правоприменение и т. д.). Такое уточнение основано на том, что механизм правового регулирования нередко понимается как реальное явление, а не форма отражения процесса регулирования, взаимодействия самы разнообразных по своей природе феноменов.

С. С. Алексеев рассматривает указанный механизм в качестве важной научной категории (понятия), которая охва- тывает, «собирает» все правовые средства, дает целостную картину всех звеньев юридической надстройки, возможность представить их в виде системы «механизменной», динамической301.

Механизм правового регулирования определяется С. С. Алексеевым как «взятая в единстве система правовых средств». Следовало бы учесть, что взятая в единстве мысленно. Реально взять, охватить, увидеть все то, что включается в механизм правового регулирования, невозможно. Все феномены указанного механизма можно охватить, взять, расчленить по элементам, представить взаимосвязанными только идеально. Ни при помощи органов чувств, ни при помощи приборов мы не можем многие из элементов и связей воспринять, исследовать.

Здесь мы также имеем дело с абстрагированием, упрощением действительности, созданием на основе аналогии, подобия идеальной модели (идеального объекта), которая отражает процесс регулирования, дает определенную наглядность (в особенности когда этот механизм предстает в виде иконической модели-схемы), позволяет охватить сразу разнообразные взаимодействующие феномены процесса регулирования. И действительно, в этот механизм включены разнородные феномены, существующие самостоятельно, относительно не зависящие друг от друга.

Прежде всего сюда включаются знаковая система (право, изложенное в знаках языка, письменные юридические акты), многообразные действия (акты реализации права) различных субъектов (организаций и индивидов), сознание общественное и индивидуальное (правосознание), идеальные образы должного или возможного поведения конкретных субъектов (права и обязанности), особого рода мыслительная деятельность (например, толкование) и т. д. Объединение этих разнородных явлений в одно целое — механизм правового регулирования — возможно только мысленно, так же как и группирование по элементам механизма. Этим объединению и распределению по элементам предшествует этап абстрагирования, в процессе которого феномены, составляющие механизм регулирования, должны получить отвлечение от других, тесно с ним связанных.

Например, сознание (правосознание), не существующее без субъектов (общества, индивидов), отвлекается от них, рассматривается в качестве самостоятельного элемента. То же с поведением (акт реализации), не существующим без субъекта, а также с идеальными образами возможного поведения (правами и обязанностями). В результате различных видов абстрагирования (изолирующей абстракции, тождества), в конечном счете в результате абстракции идеализации создается идеальный объект (модель) — механизм правового регулирования. Модель, выступающая средством научного познания процесса правового регулирования, имеет различные функции: объяснения, интерпретации, наглядности отражаемого объекта, упорядоченности знаний о нем и т. д.

Нечеткостью представлений о том, что такое механиз™ правового регулирования, вызваны возражения против не го. Если его отождествлять с реальным процессом регулирования или правовой надстройкой, то этот термин, безусловно, не нужен.

Аналогичный подход, на наш взгляд, должен применяться к социальному и психологическому механизмам действия права — идеальным моделям, отражающим реальные процессы взаимодействия реальных феноменов, имеющим значение метода познания и те же самые функции.

Применительно к юридической науке можно выделить три разновидности моделей в зависимости от того, какого рода информация положена в основу моделей: идеологическую, нормативную и реальную. Первый вид модели может быть создан на основе научно-идеологической информации — какой-либо философии, идеологических и программных документов партий, движений, идей, выдвинутых общественными, в том числе юридическими, науками; второй — на основе действующих правовых норм; третий — на основе информации о реальном состоянии соответствующего политико-правового феномена. Например, можно создать разные модели демократии (идеологическую, но мативную и реальную) или ее отдельных форм и видов (представительного и непосредственного и т. п.), отдельных правовых институтов и т. д.

Следует иметь в виду, что эти разновидности моделей существенно не отличаются друг от друга, но и не тождественны целиком. Определенное расхождение в этих случаях объективно обусловлено характером прогрессивного развития общества, возможностью опережающего отражения действительности в идеологии. Заметим, что любая научная идеология по своей сущности имеет именно такой опережающий характер, в том числе правосознание как форма общественного сознания.

Вначале возникают, формируются разного рода политические и правовые идеи, не только отражающие политическую и правовую системы и действительность в широком смысле, но и в определенной мере опережающие эту действительность. На основе таких идей издаются новые законы или вносятся изменения в существующие. Необходимо определенное время не только для обоснования и формирования политико-правовых идей, но и для осознания того, что возникли условия для внедрения этих идей в жизнь путем закона. Необходима также решительность при принятии конкретных установок руководящей политической силой на издание законов, отражающих сформировавшиеся идеи. Однако и новый закон требует времени для претворения его в жизнь, особенно в тех случаях, когда он устанавливает новые политические или правовые институты.

Таким образом, временное расхождение идей, законов и реальности объективно неизбежно в силу характера идеологического и нормативного отражения действительности. Следовательно, такое же расхождение неизбежно между идеальными моделями, созданными на основе различной информации (на основе идей, норм, информации о реальной жизни).

Эти расхождения неизбежны также потому, что применительно к одному и тому же полити ко-правовому институту могут возникать различные идеи, варианты идеи относительно одной и той же стороны (элемента, признака) политико-правового института.

Многовариантность идеологических моделей институтов демократии, права становится неизбежной и необходимой в условиях идейно-политического плюрализма. Естественно, что в законе может быть закреплен только один из вариантов формирования или изменения соответствующего института или чаше всего вариант, являющийся следствием компромисса, консенсуса политических сил.

Таким образом, несовпадение идеологических и нормативных моделей возможно по причине многовариантности первых. Подобная ситуация складывается и при соотношении нормативных и реальных моделей. Нормы права чаще всего не предопределяют однозначного, одновариантного функционирования того или иного политического либо правового института, а оставляют определенную свободу выбора в процессе реализации этих норм. Примеров подобного расхождения вполне достаточно. Не исключаются и такие ситуации, когда какие-либо идеи могут проводиться в жизнь раньше, чем они нашли закрепление в законах. Например, идея всенародного обсуждения закона как формы непосредственной демократии опередила закон. Эта форма непосредственной демократии была закреплена в Конституции СССР 1977 г. (ст. 114), однако реальное воплощение в жизнь получила до принятия Конституции СССР, в частности в процессе принятия самого этого акта (всенародного обсуждения Основного Закона СССР). Если бы в тот момент решили создать указанные модели социалистической демократии, то такой элемент, как всенародное обсуждение законов, отсутствовал бы в нормативной модели и присутствовал в идеологической и реальной моделях.

В качестве примеров расхождения элементов в составе моделей советской демократии можно назвать референдум. До определенного момента он был элементом лишь идеологической модели. С принятием Конституции СССР он стал и элементом нормативной модели, но до определенного времени не мог быть включен в состав реальной модели демократии. Это относится и к модели демократии в постсоветской России. В идеологической и нормативной моделях референдум присутствует, а в модели, построенной на основе информации и реальной жизни, такого элемента в силу ряда причин нет.

Многие элементы демократии до политической реформы существовали лишь в идеальной форме и могли быть включены исключительно в состав идеологической модели. С принятием законов эти элементы включаются в состав нормативной модели и только с их реализацией — в состав реальной модели (политический и идеологический плюрализм, разделение властей, выдвижение ряда кандидатов по одному избирательному округу и т. д.). В наше время в Российской Федерации институт мажоритарной избирательной системы ликвидирован. Указанный момент остается лишь в идеальной модели демократии и отсутствует в нормативной и реальной.

Институт возмещения вреда, причиненного действиями должностных лиц государственных органов, хотя и существовал формально в Основах гражданского законодательства, а затем в Конституции СССР, но до принятия соответствующих законов фактически не действовал. Следовательно, создать его реальную модель было невозможно. До принятия конкретных законов с положениями о возмещении ущерба, причиненного должностными лицами, возможно было создание лишь разновидности идеологических его моделей и невозможно создание нормативной модели, поскольку нормы Основ и Конституции СССР по своему характеру были весьма общие. Иная картина складывалась с принятием ГК РФ. На основе законов и реальной судебной практики стало возможным создание нормативной и реальной моделей возмещения ущерба государственными органами.

Примеры расхождения элементного состава идеальных моделей (идеологической, нормативной, реальной) в поли- тико-правовой сфере можно было бы продолжить. И такое расхождение неизбежно. Здесь важно подчеркнуть, что при исследовании политических и юридических институтов, при создании их идеальных моделей всегда следует разграничивать эти модели, четко относить те или иные элементы к соответствующему виду моделей. Между тем такое смешение, особенно в доперестроечный период, было неред- ким (когда это касалось демократии, прав личности и др.). (Такая ситуация сохраняется в постсоветской России.) Элементы идеологической и нормативной моделей (например, демократии) выдавались за элементы реальной модели. Следовательно, идеальное выдавалось за реальное. Такой подход ущербен не только в научно-практическом плане, но и в воспитательно-идеологическом, поскольку читатели и слушатели воспринимают подобного рода интерпретации политико-правовых институтов как пропаганду в ее отрицательном смысле, не имеющую ничего общего с действительностью.

Разновидностью моделей в правоведении являются юридические конструкции — гносеологические категории, инструменты, средства познания правовых явлений. Юридическая конструкция — это модель урегулированных правом общественных отношений или отдельных элементов, служащая методом познания права и общественных отношений, урегулированных им. Вопрос о юридических конструкциях как методе познания права затрагивался еще в русской дореволюционной юридической литературе. Так, Н. М. Коркунов отмечал, что одно толкование не может дать полного понимания права, «ибо толкование как объяснение смысла только данной нормы непосредственно связано с правом данной страны, данного времени. Как только приходится иметь дело с применением иностранного закона или вновь изданного, толкование, выработанное для объяснения нашего закона и старого закона, оказывается ни к чему не пригодным… Если бы изучение права ограничивалось одним толкованием, то не только юристам каждого отдельного государства, но даже каждому новому поколению юристов одной и той же страны приходилось бы начинать дело изучения сызнова, так как законы нередко меняются быстрее людских поколений. Между тем, несмотря на разнообразие и изменчивость права, в нем есть и постоянные или, по крайней мере, более устойчивые элементы, не меняющиеся с каждой переменой законодательных определений. Юридическая нормировка отношений меняется гораздо быстрее и легче, чем сами отношения и их основные элементы. Поэтому, если за основу изучения права принять не нормы юридические, как это бывает при толковании, а юридические отношения, то получаются более прочные и устойчивые выводы»302.

Эта мысль Н. М. Коркунова не потеряла значения и для современной юридической науки, которая строится на изучении не только отдельных норм права, но и общественных отношений, урегулированных нормами права. Такой подход обусловливает преемственность и непрерывность изучения права, дальнейшее углубление и расширение знаний о праве. Этот принцип положен и в основу юридического обучения. Значительная роль в изучении права и юридическом обучении принадлежит юридическим конструкциям, которые являются необходимым инструментом познания права как в процессе его научного исследования, так и в процессе изучения практическими работниками конкретных часто изменяющихся нормативных актов.

Н. М. Коркунов, по сути дела, солидаризируется с Р. Иерингом, который называет толкование низшей юриспруденцией, противопоставляя ей как высшую анализ, конструкцию и систематизацию юридических отношений303. Н. М. Коркунов отвергает утверждение С. А. Муромцева о том, что приемы юридической конструкции относятся только к «особенности юридического воззрения»304. Коркунов рассматривает конструкции как общенаучный метод, присущий естественным и общественным наукам. В качестве примера он приводит конструкции из области астрономии и кристаллографии: «Совершенно такое же не только практическое, но и научное значение имеет и юридическая конструкция. Между ней и конструкциями, например, астрономическими и кристаллографическими нет принципиального различия»305. Таким образом, под юридическими конструкциями Н. М. Коркуновым понимается то, что в наше время называется идеальными моделями.

Юридическая конструкция как идеальная модель урегулированных правом общественных отношений или их элементов является формой отражения действительности. Юридическая конструкция создается в результате абстракции. При ее создании исследователь абстрагируется, отвлекается от многообразия видов и свойств общественных отношений, от многообразия их связей с другими общественными факторами (с экономикой, политикой, правосознанием, моралью и т. д.). В юридической конструкции находят отражение лишь те стороны и элементы общественных отношений, которые урегулированы нормами права или благодаря своему характеру могут быть ими урегулированы. Таким образом, в юридической конструкции отражаются лишь те стороны, элементы, свойства общественных отношений, которые являются предметом исследования именно юридической науки. «Основной прием юридической конструкции, — пишет Н. М. Коркунов, — заключается, как известно, в том, что отношения юридические, существующие между людьми, объективируются, рассматриваются как самостоятельные существа, возникающие, изменяющиеся в течение всего существования и, наконец, прекращающиеся»306. Здесь выражена мысль об абстрагировании общественных отношений, урегулированных правом, о выделении их из взаимосвязи с другими общественными явлениями, о придании им в результате идеализации свойств «самостоятельного существа». Однако не совсем приемлемым является термин «объективируются», поскольку иначе напрашивается вывод о том, что правоотношения не объективированы, т. е. реально не существуют, а создаются силой теоретического мышления.

Юридическая конструкция (как и любая модель) является упрощенным образом общественных отношений или их элементов, урегулированных правом. Правовые конструкции как модели возможны именно потому, что исследуемые правоотношения и их элементы могут в результате идеализации рассматриваться как явления сложные, структурные, имеющие определенное системно-структурное строение, включающие разные элементы. Юридическими конструкциями являются составы правоотношения, юридических фактов (преступления, сделки и т. п.). Однако таковыми не являются понятия или определения правоотношения, правонарушения и т. д., поскольку в них не отражается системно-структурное строение исследуемых явлений.

Обратимся к правоотношению. В науке и практике оно мыслится с помощью понятий. Определение понятия обычно дается через общественное отношение с перечислением специфических признаков для правоотношения (урегулированное правом общественное отношение или возникающее на основе норм права отношение, участники которого обладают субъективными правами и обязанностями, и проч.). Заметим, что в науке есть расхождения в определении правоотношения. Представляется, что оба приведенные выше определения имеют основания.

В обществе складываются отношения, которые существуют независимо от того, существует право или нет. Это отношения собственности, распределения материальных благ, семейные и другие отношения, составляющие основу общества. Применительно к ним можно определять правоотношения как общественные отношения, урегулированные правом.

Но есть в обществе и другие отношения, которые возникают на основе норм права. Это отношения, связанные с функционированием политической и государственной систем (надстроечные отношения), например налоговые, процессуальные, отношения в сфере избирательных процедур.

Так, если издан новый закон о введении определенного вида налогов, возникают соответствующие правоотношения. Издан закон об отмене какого-либо налога — прекращаются соответствующие отношения. То же самое с любыми другими надстроечными отношениями.

Однако, например, отмена законов о собственности или семейного кодекса отнюдь не повлечет ликвидации отношений собственности и распределения, брачных и семейных отношений.

Правоотношение может отражаться в научном сознании и с помощью идеальной модели — состава правоотноше- ния. В этом случае неразрывные части, признаки правоотношения отрываются друг от друга, группируются по элементам. Далеко не однородным элементам придается равное значение. Они рассматриваются как равноправные, одноуровневые элементы состава. Субъекты с их свойствами (право-, дее-, деликтоспособностью) объединяются в один элемент; субъективные права и обязанности, не существующие без субъектов, направлены на объект — в другой элемент; объект правоотношения, выступающий прежде всего как объект прав и обязанностей, — в третий элемент.

Неоднопорядковые явления — человек (или организация), идеальные образы должного и возможного поведения (субъективные права и обязанности) и материальные предметы внешнего мира (вещи и т. п.) или действия субъектов — рассматриваются в составе правонарушения как однопорядковые, одноуровневые, самостоятельные элементы, образующие состав. Однако явления однопорядковые — субъективное право, право- и дееспособность — относятся к разным элементам состава, хотя те и другие представляют собой определенную правовую возможность. Таким образом, создается идеальный объект (модель), которого в реальной жизни нет.

Состав правоотношения возникает на основе информации, содержащейся в нормах права, которая не только обобщается в результате абстракции, идеализации, но и преобразуется, упрощается.

То обстоятельство, что состав правоотношения есть модель общественных отношений, урегулированных правом, позволяет, на наш взгляд, выработать определенный подход к спорному в теории права вопросу об объекте правоотношения. Спор заключается в признании или отрицании безобъектных правоотношений. Подавляющее большинство авторов исходят из того, что каждое правоотношение имеет свой объект. В тех случаях, когда фактически нет предмета, на который направлены права и обязанности участников правоотношения (следовательно, и их действия), в качестве такового рассматриваются сами действия обязанного или даже управомоченного субъекта (теория объекта-действия). Но в таком случае правоотношение (права и обязанности) как форма оказывается бессодержательным. Предпочтительной является точка зрения, согласно которой в качестве объекта выступают феномены, находящиеся вне прав и обязанностей, т. е. то, на что они направлены, кроме самих действий сторон. Но в таком случае напрашивается вывод о существовании безобъектных правоотношений. «В тех отраслях права, где результат деятельности лица неотделим от самой деятельности, — отмечает С. С. Алексеев, — нет и специальной проблемы объекта правоотношений»307.

В более поздней работе С. С. Алексеев, по сути дела, отходит от названной позиции и утверждает, что «при теоретическом анализе в любом правоотношении может быть найден особый объект»308. Конечно, этот объект «может быть» найден при спекулятивном подходе, оторванном от действительности. А может быть и не найден, если быть объективным. Да и какой смысл искать то, чего нет, в частности в семейных отношениях, где требуется, согласно позиции анализируемого автора, особое внимание? Спрашивается, какой материальный объект, который требует правовой регламентации, опосредует отношения семейные (не материальные) между мужем и женой, матерью и сыном, братьями и т. д.? Искать объект в этих отношениях — дело не только неблагодарное, но и бесперспективное при любом умственном напряжении.

К рассматриваемой нами проблеме можно подойти и с точки зрения состава правоотношения. Поскольку состав — это искусственная, идеальная модель, конструируемая на основе информации о нормах права и реальных отношений, то возможно создание разных моделей, в том числе такой, в составе которой не будет объекта. Очевидно, что это будет обусловлено самим характером отношений и способов регулирования. Правовое регулирование осуществляется путем регламентации элементов отношений: субъектов (определения правосубъектности, компетенции, невменяемости и т. д.), действий (через определение прав и обязанностей), оснований возникновения прав и обязанностей (путем их описания) и объектов (через установление конкретных к ним требований и т. п.). В тех случаях, когда отношения субъектов не опосредуются объектом, когда, их интересы удовлетворяются непосредственно самим поведением субъекта, бессмысленно регламентировать отношения через несуществующие объекты, а следовательно, бессмысленно создавать состав правоотношения, в который был бы включен объект. Критерием здесь могут выступать сами нормы. В тех случаях, когда в них не упоминается объект, не устанавливается какая-либо его регламентация, можно признать наличие безобъектных правоотношений.

Юридической конструкцией является состав сделкиК И. Б. Новицкий, посвятивший монографию сделкам, не употребляет ни термина «конструкция», ни термина «состав сделки»309. В. П. Шахматов, не оперируя понятием «конструкция», называет свою работу «Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия» (Томск, 1967). Само название подчеркивает структурно сложное строение сделки. В работах указанных и ряда других авторов, исследовавших сделки, последние так или иначе рассматриваются как сложное явление, имеющее структуру, элементы, хотя при этом довольно часто не употребляется термин «элемент сделки».

Анализируя гражданско-правовую литературу, посвященную сделкам, и соответствующий нормативный материал, приходим к выводу о том, что конструкция сделки представляет собой более сложную организацию элементов по сравнению, например, с составом правонарушения. Конструкция сделки, с одной стороны, во многом по своему элементному составу аналогична конструкции состава правонарушения, поскольку та и другая характеризуют юридические факты, относящиеся к действиям; с другой стороны, отличается от состава правонарушения, так как сделка прямо направлена на установление прав и обязанностей. В этом она сближается с конструкцией правоотноше- ния. Таким образом, ей свойственны элементы и юридического факта, и правоотношения. В конструкции сделки можно выделить следующие элементы.

Субъекты (субъект) сделки, обладающие общей или специальной правоспособностью либо сделкоспособностью. Следует подчеркнуть, что в гражданско-правовой литературе субъекты не всегда выделяются в качестве особого элемента. Например, В. П. Шахматов, обособляя субъективные признаки сделки, относит к последним сделкоспособность, не выделяя субъекта как элемент сделки. Представляется, что для унификации юридических конструкций целесообразно выделить субъекта сделки в качестве самостоятельного элемента с характерными признаками.

Субъективная сторона сделки, проявляющаяся в сознании и воле субъекта в соответствии с волеизъявлением и целью сделки. В гражданско-правовой литературе такой элемент прямо не указывается, но субъективная сторона сделки характеризуется в том случае, когда анализируются цель сделки и соответствие (или несоответствие) воли своему внешнему выражению (волеизъявлению). Здесь мы также наблюдаем психологическое отношение субъекта сделки как к своим действиям, с помощью которых сделка объективируется, проявляется вовне, так и к последствиям, но последствиям юридическим, наступления которых желает субъект.

Форма сделки, т. е, способы выражения воли вовне. Форма сделки характеризует внешние действия ее субъектов, договаривающихся устно или составляющих письменный документ, который в определенной форме санкционируется, регистрируется (или не регистируется) государственными органами. Либо сделка находит выражение в конклю- дентных действиях ее субъектов. Таким образом, указанные элементы сделки во многом совпадают с элементами других юридических фактов, в частности с такими элементами состава правонарушения, как субъект, субъективная сторона, и такими элементами объективной стороны, как действие. Содержание сделки. Этот элемент сделки представляет собой круг прав и обязанностей ее субъектов, условия, сроки реализации. Содержание фактически описывает содер- жание прав и обязанностей правоотношения, возникающего в результате сделки. Этот элемент конструкции сделки сближает ее с конструкцией правоотношения.

Предмет сделки и признаки, характеризующие его (сумма, количество, качество, ассортимент, комплектность и т. п.). В цивилистической литературе данный элемент обычно относится к обязательным частям содержания сделки. Это объяснимо, поскольку характер и объем прав и обязанностей в значительной мере определяются вышеназванными признаками предмета сделки. Однако при конструировании сделки допустимо выделение его в качестве самостоятельного элемента состава сделки.

Таким образом, краткий анализ элементов состава сделки подтверждает более сложную его конструкцию по сравнению с правонарушениями. Порочность конкретной сделки, ее действительность или недействительность могут следовать из порочности отдельных ее элементов, соответствия или несоответствия ее элементов закону.

Рекомендуемая ссылка на статью:

Виталий Петрушкин. Функции правового моделирования (теоретико- правовой обзор и анализ) // ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЛУЖБА, 2014, №4 (90) . Виталий Петрушкин, кандидат юридических наук, судья Федерального арбитражного суда Поволжского округа (420066, г. Казань, ул. Правосудия, 2). E-mail: 5069859@mail.ruАннотация: Определение сущности правовой модели проводится посредством анализа форм ее проявления (А.С. Безруков, О.А. Красавчиков), определения содержания понятия «моделирование» (А.В. Панин, В.К. Бабаев и др.), выделение задач моделирования (Е.П. Ситковский и др.). Теоретический анализ и классификация функций правовой модели – интерпретационной, объяснительной, предсказательной, критериальной, программирующей, преобразовательной, гносеологической (Б.А. Глинский, Б.С. Грязнов, Б.С. Дынин, Е.П. Никитин, В.Д. Рудашевский, А.Ф. Черданцев, В.М. Баранов) – позволили провести функциональное разграничение «правовой модели» и «правовой парадигмы» (В.В. Шаханов, С.Хантингтон, А.С. Безруков) с целью определения теоретического и методологического поля данных понятий.
Ключевые слова: теория права, правовая модель, правовая форма, моделирование, функции правовой модели, правовая парадигма, правовая конструкция.

Термины «правовая модель», «правовое моделирование» в последнее время все чаще используются авторами различных публикаций и исследований. В то же время приходится констатировать, что не всегда этому термину придается должное значение. Важно учитывать, что использование термина «правовая модель» в гуманитарных науках, и особенно в юридической, требует гораздо более глубокой проработки и осмысления, нежели, например, в естественных науках, где понятие «модель» имеет ясное и даже физическое воплощение. Следует отметить, что термин «правовая модель» не является до конца проработанным и устоявшимся в теории права. Представляется, что анализ функций правовых моделей позволит более четко определить это понятие в дальнейшем.

Для выявления и анализа любой правовой модели, необходимо понимать, каким образом она проявляется. А.С. Безруков под формой проявления правовой модели предлагает понимать «внешнее выражение внутренне структурированной системы, отражающей закономерности существования и развития правовых явлений, а также служащей методологическим ориентиром для познания взаимообусловленных явлений правовой действительности» . При этом, по мнению О.А. Красавчикова, следует различать понятия «форма проявления права» (подразумевается здесь и форма проявления правовой модели) и «форма права»: «понятие правовой формы весьма богато по своему логическому содержанию. Оно охватывает широкий круг взаимосвязанных явлений, которые объективно дифференцируются на определенные виды, подвиды и группы. Правовые формы и диалектика их развития не сводимы к какому-то одному ограниченному виду или уровню; их подразделения весьма многочисленны от общих типических через особенные (присущие лишь отдельным видам) до конкретных» . Однако А.С. Безруков, предлагает использовать такую же классификацию форм проявления правовой модели, как и форм права, выделяя соответственно: нормативный акт, правовой обычай, юридический прецедент и нормативный договор. Нет нужды раскрывать смысл этих всем известных понятий. Исключение составляет понятие нормативного договора, в отношении которого, как отмечает В.В. Иванов, «отечественная доктрина до сих пор не выработала адекватного определения», «что, несомненно, связано с недостаточной проработанностью теории договора и теории правового акта» . Но поиск надлежащего определения данного понятия выходит уже за пределы целей настоящего исследования. Конкретные же примеры проявления вышеуказанных форм правовой модели будут видны далее по ходу настоящего исследования.

По мнению И.Д. Андреева, теоретическое моделирование весьма значимо при исследовании социально-экономических явлений, «где всякое построение реальных (материальных) искусственных моделей затрагивает интересы людей и наносит им моральный или материальный ущерб, а иногда и тот и другой» .

Наиболее ёмко понятие моделирования сформулировано А.В. Паниным: «Моделирование – это такой метод исследования, при котором интересующий исследователя объект замещается другим объектом, находящимся в отношении подобия к первому объекту. Первый объект называется оригиналом, а второй – моделью. В дальнейшем знания, полученные при изучении модели, переносятся на оригинал на основании аналогии и теории подобия» . Интересно также и определение В.К. Бабаева: «Моделирование – это процесс познания природных и социальных явлений путем конструирования в сознании аналога социальной реальности. Мысленно сформулированный законодателем тот или иной вариант идеального поведения, представления о социальных явлениях облекается в форму модели. Средства выражения модели разнообразны: естественный язык, формулы, конструкции, цифры и т. п.» .

Следует отметить, что как в естественных, так и в общественных науках моделирование применяется уже давно, однако для правовой науки данный метод все еще остается недостаточно проработанным, хотя и весьма востребованным и перспективным. Так, В.М. Сырых пишет, что «даже незначительный опыт математического моделирования, накопленный российскими правоведами, свидетельствует о правомерности и целесообразности его применения в правовой науке» . И.С. Ной уже давно отмечал, что: «в настоящее время сложились благоприятные условия для того, чтобы преодолеть догматизм и ограниченность в подходе к изучению причин преступности и личности преступника, качественно обогатить и расширить научную основу решения этой сложнейшей проблемы. Только общими условиями специалистов многих наук, общественных, а также психологии, генетики, кибернетики и других, можно раскрыть с достаточной полнотой внутренний механизм, регулирующий поведение человека. При этом важно исследовать соотношение «прирожденных программ поведения» человека, «закодированных» на уровне социальных инстинктов с «программами поведения», вырабатываемыми им в общественной практике. Большую услугу в решении этой задачи могут оказать новейшие методы исследования, в частности, – моделирование».

Говоря о задачах моделирования применительно к правовой науке, Е.П. Ситковский выделяет следующие: «во-первых, обнаружить такие совокупности правовых явлений, которые могут быть объединены в рамках одного понятия; во-вторых, доказать необходимость этого понятия; в-третьих, доказать необходимость именно этого, а не какого-либо иного понятия» . При этом считается, что наиболее эффективным является использование моделирования при исследовании однородных общественных отношений. Также допустимо сочетание моделирования с синергетическим методом. Так, К.В. Шундиков пишет: «Последнее обстоятельство является основанием для обоснования необходимости перехода к модели «гибкого», многовариантного прогнозирования в правовой сфере, разработки ряда альтернативных концепций правовой политики, каждая из которых закладывала бы основы «алгоритма» правового регулирования, рассчитанного на то или иное вероятное развитие регулируемых отношений и фактора «внешней среды»» .

Значение, т.е. практическая и теоретическая значимость, правовой модели и моделирования выражается в двух аспектах:

  • во взаимовлиянии правовой модели (причем как модели законодательства, так и модели правоприменения), политической ситуации, экономических условий;

– в инструментальном характере правовой модели, так как она предоставляет «новые инструментальные возможности в построении логически не противоречивого законодательства» .

В монографии «Моделирование как метод научного исследования» выделяются четыре основные функции моделей в целом, каждой из которых посвящен отдельный параграф работы:

  • интерпретационная;
  • объяснительная;
  • предсказательная;
  • критериальная .

В теории права были попытки обосновать и модифицировать их. Связано это было как с особенностями правовых явлений, так и с относительной давностью вышеуказанной монографии. Так, В.Д. Рудашевский выделял дополнительно программирующую функцию правовых моделей: «В силу многообразия социальных процессов, протекающих в обществе, и в силу того, что конечная цель осуществления этих процессов представляется как некоторое желаемое состояние, специальная функция правового моделирования состоит в установлении формальных структур взаимодействий между различными элементами общественной системы, своего рода программ поведения индивидов, групп, коллективов, социальных институтов» . Эта функция правовой модели дает возможность показать общественную реализацию юридических предписаний. Если общественные отношения не соответствуют правовым моделям, следовательно, существует проблема либо в правовой модели, либо в социально-экономической основе.

Рассматривая далее функции правовых моделей, следует отметить утверждение А.Ф. Черданцева о том, что «модель может не носить исследовательского характера, а выполнять специальную задачу описания, демонстрации. Юридическую науку должна интересовать, безусловно, и эта функция моделей, так как исследование правовых явлений не является самоцелью. Одной из важных ее задач является обслуживание нужд преподавания, помощь практическим работникам государственного аппарата, создающим и применяющим нормы права. Без использования описательной и демонстрационной функций моделей эта задача не могла бы быть выполнена» . Считается, что данные функции проявляются не только при использовании материальных моделей, но и идеальных. Например, это может быть разработка нового законодательного акта на основе уже существующего модельного акта). По мнению Е.Н. Синевой, «к сожалению, практика модельного законодательства в нашей стране еще не нашла широкого применения. Модельные акты, как правило, разрабатываются международными организациями, реже государствами, затем предлагаются законодательным органам разных стран в качестве образца, на основе которого может быть принят тот или иной правовой документ. При этом, однако, в большинстве случаев никто не связан аpriori обязательством использовать эту модель. Исключение составляют лишь случаи, когда принятие внутригосударственного правового акта на основе модели составляет уставную обязанность государства, являющегося членом международного интеграционного объединения (международной организации)» .

Выделяют также преобразовательную функцию правовой модели. В качестве примера проявления такой функции приводят законодательную дефиницию. Как пишет В.М. Баранов, «Фиксируя законодательные дефиниции как средство изменения правовой действительности, надо подчеркнуть, что иногда эти изменения столь кардинальны, что могут вести к формированию новой юридической парадигмы… Законодательная дефиниция – форма(метод) изменения права».

Следует также подробнее осветить критериальную функцию моделей. По мнению авторов вышеназванной монографии, «Модель выполняет критериальную функцию в том случае, если с ее помощью мы имеем возможность проверять истинность знаний об оригинале» . Здесь термин истины используется как соответствие объективной действительности. Как пишет В.М. Сырых, «в общей теории права категория истины применяется ко всем видам знаний, в том числе к научным фактам, правовым понятиям и категориям, научным закономерностям, правовым теориям и концепциям» . О применимости такой позиции высказывается также В.М. Баранов: «И законодатель, и научное сообщество, и массовое правосознание должны отчетливо осознавать и принимать как аксиому: к законодательной дефиниции применимы характеристики истинности либо ложности. За ложность законодательной дефиниции отвечают все участники правотворческого процесса» . Критерием истинности могут служить и нормативно-правовые акты более высокой юридической силы (например, законы по отношению к подзаконным актам). Нижестоящие нормативно-правовые акты должны не только не противоречить вышестоящим, но и не содержать дублирование и избыточность в содержании.

Далее для правовых моделей выделяют также гносеологическую (познавательную) функцию, хотя в какой-то степени и все вышеприведенные функции имеют познавательный характер.

В качестве особой функции моделирования правовых явлений как специфического вида социальной практики В.Д. Рудашевский выделяет организационно-проективную функцию, которая состоит «в установлении эффективного порядка возникновения, изменения и превращения различных форм правовых явлений. Данная функция решает задачу упорядочения и совершенствования механизма социального управления, а ее выполнение требует) взаимодействия со смежными науками… Моделирование как метод исследования правовых (и вообще общественных) явлений, дает возможность учесть прежде всего единство, одинаковость отношений, описываемых теоретической конструкцией – понятием. А эта изоморфность (или в более общем случае – гомоморфность) может быть выделена только с одновременным изучением различий, т. е. всего того, что присуще каждому участвующему в сопоставлении объекту, – нельзя найти общие черты, чтобы не видеть при этом индивидуальных особенностей» .

Необходимо также указать на функциональные отличия таких понятий, как «правовая модель» и «правовая парадигма».

Так, для правовой парадигмы характерна ограничительная функция. По мнению В.В. Шаханова, «Принятая научным сообществом парадигма запрещает не согласующиеся с ней направления, методы, теории и т. д. Это ограничивает свободу мыслительной деятельности рамками конкретной парадигмы, ориентируя научное сообщество на более детальное исследование данной предметной области» . Следующая отличающая функция правовой парадигмы – интерпретационная, заключающаяся в рассмотрении знакомых явлений в новой перспективе (С. Хантингтон) . Как пишет А.С. Безруков, «парадигма порождает новые толкования правовых явлений в свете последних научных достижений, а также помогает осмыслить явления минувших дней» . В.В. Шаханов отмечает также функции научности и «прямой связи» парадигмы: «Все должны согласовать свою деятельность с общепризнанной парадигмой, являющейся источником теоретических и методологических конструкций, позволяющей действовать сообразно современным общественно-политическим и правовым реалиям. Только опираясь на единые стандарты, пользуясь одними и теми же критериями, можно достичь эффективного правового регулирования» .

Резюмируя вышесказанное о функциональном соотношении понятий «правовая модель» и «правовая парадигма», можно сказать, что это действительно близкие категории. Стоит процитировать А.С. Безрукова, который пишет, что «Единственный момент, явно выделяющийся в ходе сравнительной функциональной характеристики, состоит в научности контекста употребления термина «правовая парадигма». Можно говорить о том, что правовая парадигма имеет свое теоретическое и методологическое поле. Правовая же модель является категорией более широкого спектра применения. Однако при работе на методологическом поле правовой парадигмы следует использовать именно этот термин, ибо возникает риск возникновения нестыковок логического характера и снижения эвристического потенциала обеих категорий» .

Литература

Алексеев П.В., Панин А.В. Философия: Учеб. М., 2005.

Андреев И.Д. Методологические основы познания социальных явлений: Моногр. М. 1977.

Баранов В.М. Законодательная дефиниция как общеправовой феномен // Законодательная дефиниция: логико-гносеологические, политико-юридические, морально-психологические и практические проблемы: Материалы междунар. «круглого стола» (Черновцы, 21–23 сентября 2006 года). Н. Новгород. 2007.

Безруков А.С. Правовая модель как инструмент юридической науки и практики : дисс. … канд. юрид. наук : 12.00.01 / Владимир. Юридический институт Федеральной службы исполнения наказаний. Владимир. 2008.

Глинский Б.А., Грязнов Б.С., Дынин Б.С., Никитин Е.П. Моделирование как метод научного исследования (гносеологический анализ). М.: Изд‑во МГУ. 1965.

Дискуссия вокруг цивилизационной модели: С. Хантингтон отвечает оппонентам // Полис. 1994. № 1. C.49–58

Иванов В.В. Общая теория договора. М. 2006.

Красавчиков О.А. Категории науки гражданского права. Избранные труды. В 2 т. Т. 2 / О.А. Красавчиков. М.: Статут. 2005.

Рудашевский В.Д. Право и моделирование / В.Д. Рудашевский // Методологические проблемы советской юридической науки. М.: Наука. 1980.

Синева Е.Н. Модельный закон – инструмент гибкий. К построению единой системы внешнего государственного финансового контроля // Бухгалтерский учет в бюджетных и некоммерческих организациях. 2004. № 13.

Ситковский Е.П. Возникновение новых категорий в диалектической логике // Вопр. философии. 1975. № 10.

Сырых В.М. Логические основания общей теории права: В 2 т. М. 2004. Т. 1: Элементный состав.

Теория государства и права: Учеб. / Под ред. В.К. Бабаева. М. 2002.

Черданцев А.Ф. Толкование права и договора. Учебное пособие. М.: Юнити-Дана. 2003.

Шаханов В. В. Правовые парадигмы: Дисс. … канд. юрид. наук. Владимир, 2005.

Шундиков К.В. Синергетический подход в правовой науке: проблемы адаптации. 2008. № 1 (276). С. 145–156.

Моделирование как новое направление государственно-правовых исследований *

<*> Strelnikov K.A. Modeling as a new trend of state-law researches.

Стрельников К.А., начальник отделения правовых основ обеспечения экономической безопасности научно-исследовательского отдела Академии экономической безопасности МВД России, член экспертного совета Комитета по безопасности Государственной Думы Российской Федерации, кандидат юридических наук.

В статье обосновывается новое направление государственно-правовых исследований — моделирование. Делается вывод о возможности использования достижений технических и естественных наук в юридических исследованиях.

Ключевые слова: моделирование, модель, государственно-правовые исследования, метод познания, методология.

Key words: modeling, model, state-law researches, method of perception, methods.

Модели играют важную роль в проектировании и создании различных технических устройств, зданий, электрических цепей и т.д. Без предварительного создания чертежа невозможно изготовить даже простую деталь, не говоря уже о сложном механизме.

Моделирование как познавательный прием неотделимо от развития знания. Практически во всех науках о живой и неживой природе, об обществе построение и использование моделей являются мощным орудием познания. Реальные объекты и процессы бывают столь многогранны и сложны, что лучшим способом их изучения является предварительное построение и исследование модели, отображающей какую-либо грань рассматриваемого явления.

Вместе с тем современная юриспруденция не обладает методологией построения государственно-правовых моделей. И если в отраслевых юридических науках модель ассоциируется с правоотношениями, механизмом правового регулирования либо в целом с отраслью, то в теории государства и права моделированию должного внимания не уделяется. В связи с этим такое направление, как моделирование, может иметь большое будущее в теории государства и права.

В связи с этим считаем возможным привести пример трактовки понятий «модель» и «моделирование». При ближайшем рассмотрении моделирование — это метод познания, состоящий в создании и исследовании моделей. Модель — это некий новый объект, который отражает существенные особенности изучаемого объекта, явления или процесса.

Если исходить из того, что государство обязано преобразовывать окружающую действительность, то в этом направлении моделирование, как ничто другое, может способствовать правильной постановке цели.

Решение научно-правовых проблем или задач требует в первую очередь построения определенных теоретических моделей, а уже затем — механизмов их внедрения в практическую деятельность. Повышение эффективности функционирования различных государственно-правовых механизмов существенно упрощается при правильном понимании сути явления или объекта, учете его закономерностей. В дальнейшем это может снизить риск неблагоприятных последствий от той или иной деятельности. Можно вести речь о том, что грамотно выстроенная модель явления или объекта способствует как внедрению этого объекта, так и последующему его реформированию или корректировке.

Достоинством такого метода можно считать наличие альтернатив, поскольку моделирование предполагает возможность построения нескольких моделей, а также сравнение и оценку их свойств в конкретных ситуациях. При этом модель способна отразить не только учтенные закономерности рассматриваемого явления: более важным является свойство любой модели отражать те закономерности, которые остались за гранью восприятия исследуемого объекта, процесса или явления.

Теория государства и права имеет свой предмет и метод. Она изучает государственно-правовые явления с помощью общенаучных и специальных методик.

Наиболее распространенным методом таких исследований является системный подход. Вместе с тем в гуманитарных и технических науках, для которых точность имеет большее значение, существует иное понимание системного подхода и его методов. Складывается ситуация, при которой системный подход в теории государства и права стал отличаться от общепринятого. Аргументация такой тенденции, как «специфический метод теории государства и права», лишает данную науку общетеоретического метода познания.

Кроме того, развитие системного подхода привело к возникновению теорий «самореферентных» и «самоорганизуемых» систем. Игнорирование этих подходов теорией государства и права также не способствует ее развитию в общенаучном смысле.

Отличительной особенностью данного метода можно считать то, что построение теоретической модели возможно лишь при синтезе гуманитарного знания. Каждую государственно-правовую проблему придется решать путем объединения сведений из области истории, политологии, социологии, логики, философии, географии, этнологии и, конечно же, юриспруденции. Наивно было бы полагать, что такие государственные задачи, как, например, освоение континентального шельфа или создание союза с другим государством, возможны на основе лишь правового понимания проблемы.

Подобный междисциплинарный подход уже используется в технических и гуманитарных науках. Например, синтез географического, исторического и культурного знания позволил создать «теорию этногенеза»; технического знания и естественного — теорию экосистем и т.д. Поэтому решение государственных задач с помощью метода моделирования, основанного на междисциплинарном подходе, является перспективным направлением.

Условно теорию государства следует разделить на «классическую» теорию и «прагматическую». Первая — ориентируется на наиболее общие закономерности возникновения, функционирования и развития государства и права, их сущность, структуру, основные элементы, принципы, институты. Вторая же — на создание моделей решения общественных и государственных задач.

Правовые проблемы войны и мира, взаимоотношений с другими государствами, реализации национальных проектов, восстановления экономики, развития институтов гражданского общества, повышения благосостояния граждан и т.д. не могут в настоящее время решаться с помощью методологии «классической» теории и истории государства и права.

Именно для решения этих на первый взгляд прикладных, но на самом деле глубоко теоретических проблем и требуется дополнение современной юридической науки методами моделирования.

Конечно, государственно-правовая модель будет отличаться от модели математической. Но ведь к ней предъявляются иные требования. Во-первых, она открывает тот или иной общественный процесс (проблему). Во-вторых, указывает на ход и возможные последствия этого процесса. В-третьих, анализирует пути воздействия на этот процесс. В-четвертых, рассматривает альтернативные методы решения проблемы в различных приближениях и на различную перспективу.

Соотношение «классической» и «прагматичной» теорий государства и права представляется как соотношение общей и особенной частей. В первой части устанавливаются основные понятия и закономерности. Вторая же часть, признавая первоочередную роль общественных процессов, вырабатывает алгоритмы влияния на эти процессы. Автор никоим образом не отрицает важность собственно теоретических исследований. «Классическая» теория является основой научного знания. В то же время она сама может обогатиться новыми категориями и закономерностями, которые будут выявлены в ходе «прагматичных» исследований.

Определение подобного вектора развития науки потребует во многом дополнить имеющуюся теоретико-правовую методологию. Значительная роль при этом должна отводиться историческому разделу исследования. Но на данном этапе для истории как науки идея создания моделей развития выглядит почти революционно. Пересмотра потребует известный тезис о том, что «история не терпит сослагательных наклонений».

Предполагается, что данная наука не проиграет в случае отмены этого тезиса. Поскольку именно вероятность развития по тому или иному пути, эффект от принятия тех или иных государственных решений во многом представляют практический интерес. В свое время такое направление, как «теоретическая история», уже разрабатывалось рядом ученых <1>.

<1> См., например: Чернавский Д.С. Синергетика и информация (динамическая теория информации) / Послесл. Г.Г. Малинецкого. 2-е изд., испр. и доп. М.: Едиториал УРСС, 2004.

Считаем, что будущее теории и истории государства и права как науки будет определяться возможностью создания эффективных теоретических историко-правовых моделей перспективного развития государственных и правовых явлений.

Содержание понятий «моделирование» и «модель» связано с целями самого метода. Большинство исследователей выделяют три цели моделирования <2>:

<2> См.: Алтухов В.Л., Шапошников В.Ф. О перестройке мышления: философско-методологические аспекты. М., 1988; Могилев А.В., Пак Н.И., Хеннер Е.К. Информатика. М.: Академия, 1999. С. 674 — 677.

  • понимание явлений — постижение сути конкретной системы, ее структуры, свойств, законов развития и взаимодействия с окружающим миром. В нашем случае речь может идти как о государстве, так и о праве либо об отдельных явлениях и структурах, а также о целях или функциях;
  • управление системой — определение наилучших способов воздействия при заданных целях и условиях. Бессмысленно спорить о том, что управление государством — сложный многогранный процесс, который в первую очередь требует оценки и получения представлений об управляемом объекте, а также анализ условий, целевых показателей, сопротивления и т.д.;
  • прогнозирование — предвидение прямых и косвенных последствий реализации заданных способов и форм воздействия на систему. Реформирование государственно-правовых институтов требует глубокой проработки закономерностей и связей, присущих этим явлениям. Поэтому моделирование представляется одним из способов, позволяющих представить развитие системы, оценить результаты этого развития и их соотношение с поставленными целями.

Практический аспект государственно-правового моделирования состоит в возможности оценки планируемых государственно-правовых решений. Каждое решение предполагает изменение действительности. В связи с этим важно уяснить последствия этих решений. Модель позволяет увидеть, как будут развиваться события и насколько актуально будет то или иное решение. Формируя модель государственно-правового объекта, мы можем судить о его жизнеспособности, устойчивости, эффективности.

Как отмечалось выше, модель должна отражать существенные свойства изучаемого или конструируемого объекта. Чтобы обладать максимальным сходством с объектом, юридическая модель должна основываться на системном подходе, позволяющем учесть все компоненты системы. Вместе с тем сам системный подход воспринимается в юридической науке несколько упрощенно. Современный системный подход, как он подразумевается в технических и гуманитарных науках, состоит из следующих направлений: компонентного, структурного, функционального, интегративного. Для каждого из этих направлений характерно свое понимание системы, выделение своих закономерностей. Поэтому исчерпывающее видение системы может дать только синтез всех указанных подходов. Юридическая же наука не оперирует этой методологией.

Кроме того, сам системный подход прошел в своем развитии три этапа: от понимания системы как набора взаимосвязанных компонентов до теории аутопойезиса (самоописания), для которой характерно восприятие системы как способа коммуникаций.

Такое методологическое направление позволяет анализировать компоненты коммуникативного и идеологического порядка в социальных системах. Изучение государственно-правового объекта невозможно без учета его поведения во внешней среде: мировом сообществе, содружестве других объектов. Дело в том, что многие свойства объекта проявляются именно как реакция на давление этой среды.

Государственные процессы представляют собой сложные явления. Внешние факторы, оказывающие на них влияние, чрезвычайно разнообразны, имеют различную природу, протяженность во времени. Таким образом, однозначно предсказать поведение объекта в среде невозможно. Кроме того, противоречивость внешнего окружения государственно-правовых систем требует изучения среды. Все указанные факторы следует учитывать, что наиболее оптимально путем построения модели.

Сказанное позволяет сделать вывод о методологической проблеме теории государства и права — необходимости создания методики модельного способа построения государственных и правовых явлений.

Местное самоуправление как форма народовластия в Кыргызской республике *
Российское избирательное право: доктрина и законодательство *