Гуманитарная интервенция в международном праве

История

Начиная с XIX века некоторые государства допускали вооруженные действия против любого правительства, которое «нарушает права человека чрезмерной несправедливостью и жестокостью по отношению к определенным категориям своих подданных, пренебрегая законами цивилизации». Подобным образом Франция обосновывала направление своих войск в Ливан в 1860 г. для спасения маронитов от их уничтожения друзами. Так же оправдывалась военная экспедиция Германии, Австро-Венгрии, США, Франции, Великобритании, Италии, России и Японии в Китай в 1901 г. для защиты своих подданных и китайских христиан, укрывшихся в осажденных посольствах во время Ихэтуаньского восстания.

  • 1987 — Бернар Кушнер опубликовал книгу «Le Devoir d’Ingerence» («Обязанность вмешаться»), в которой утверждал, что демократические государства не только имеют право, но и обязаны для защиты прав человека вмешиваться в дела иностранных государств, невзирая на их суверенитет.
  • 1991—1995 — Возрастание интереса к этой проблеме юристов-международников началось с первой половины 90-х гг. после действий США и их союзников, направленных на защиту курдов на севере Ирака и шиитов на юге этой страны (установление после войны с Ираком в 1991 г. двух запретных для полетов зон), вмешательства в Сомали в 1992—1993 годах и действиями НАТО в Боснии в 1995 г. Разные авторы употребляли такие термины как «интервенция в гуманитарных целях», «интервенция по причинам гуманитарного характера», «право демократической интервенции», или ссылались на «право интервенции» или право «чрезвычайной гуманитарной защиты или помощи».
  • 1999 — Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, выступая на сессии Генеральной Ассамблеи, призвал мировое сообщество к «ответственности по защите» мирного населения от бедствий войны в соответствии с нормами международного права, сказав: «Если гуманитарная интервенция действительно является неприемлемым ущемлением суверенитета, то как тогда отвечать на такие ситуации, как Сребреница и Руанда — грубые и систематические нарушения прав человека, которые противоречат всем правилам человеческого бытия?». Концепция гуманитарной интервенции использовалась для обоснования бомбардировок Югославии авиацией стран НАТО.

  • 2000 — под эгидой ООН была создана Международная комиссия по вопросам вмешательства и государственного суверенитета, в состав которой вошел и представитель от России — В. В. Лукин. В 2001 г. эта комиссия представила на рассмотрение генерального секретаря и членов ООН доклад, озаглавленный «Обязанность Защищать» (англ. The responsibility to protect).
  • 2008 — циклон «Наргис», жертвами которого в Мьянме стали около 138 тыс. человек и более 2 млн человек остались без крова и пищи. Многие страны немедленно предложили свою помощь Мьянме, однако правящий в Мьянме военный режим отверг эту помощь. Лидер военного режима генерал Тан Шве на протяжении долгого времени отказывался отвечать на телефонные звонки генерального секретаря ООН Пан Ги Муна. В связи с этим французский представитель в ООН, ссылаясь на принцип «Обязанность Защищать» призвал к принудительной помощи Мьянме. Под исключительными случаями, предусматривающими иностранное вмешательство, страны на саммите ООН в 2005 договорились понимать геноцид, состояние войны и конфликты. Однако после трагедии в Мьянме министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибанд заявил, что принцип «Обязанность Защищать» можно также распространять и на ситуации стихийных бедствий. В конце концов правительство Мьянмы пошло на уступки и согласилось принять гуманитарную помощь. В том же году Россия вмешалась в вооружённый конфликт в Южной Осетии, сославшись на необходимость «принуждения к миру».
  • 2011 — концепция гуманитарной интервенции была применена для обоснования интервенции ряда государств в Ливию.

Правовые основы

Основная статья: Обязанность Защищать

Некоторые теоретики международного права утверждают, что угроза применения или использования силы государством или группой государств исключительно в целях предотвращения или защиты от серьёзных нарушений основных прав человека, особенно права на жизнь, независимо от национальности, может иметь место как без разрешения соответствующих органов ООН, так и без разрешения законного правительства данного государства. Однако Международный суд ООН в связи с действиями США по поддержке никарагуанских «контрас», указал, что международное право не санкционирует использование государством вооруженной силы для исправления ситуации с серьёзными нарушениями в области прав человека в другом государстве без одобрения Совета Безопасности ООН.

В 2005 ООН приняла концепцию, получившую название «Обязанность Защищать» (англ. The responsibility to protect (RtoP or R2P), основная идея которой состоит в том, что суверенитет является не привилегией , а обязанностью. В соответствии с данной концепцией суверенитет не только предоставляет государствам право контролировать свои внутренние дела, но также налагает непосредственную ответственность по защите людей, проживающих в пределах границ этих государств.

Россия и Китай отвергают концепцию международной ответственности. По мнению Филипа Дж. Кроули, — бывшего заместителя госсекретаря США, — в случае России такая позиция определяется опасением за политическую судьбу Владимира Путина.

Мнения и оценки

Критики концепции гуманитарной интервенции используют следующие аргументы:

  • Трактовка суверенитета как ответственности по защите прав человека, по мнению некоторых из них, отражает западные ценности, деля мир на «цивилизованные» и «нецивилизованные страны», что может порождать полуколониальные методы ведения политики против государств, нарушающих права человека. Некоторые критики полагают, что использование данной риторики является прикрытием для распространения в мире гегемонии США.
  • Критики гуманитарных интервенций указывают на произвольный характер силовых акций, подрывающий их легитимность. Так, британский политолог Дэвид Чендлер называет процесс принятия подобных решений «законотворчеством элитной группы западных государств».
  • Некоторые российские ученые высказали предположение, что практика интервенций по гуманитарным мотивам спровоцировала скачок сепаратизма в 1990-х годах. Видный отечественный политолог А. А. Кокошин предположил, что эта практика «стимулирует радикальные группы внутри религиозных и этнических меньшинств на обострение конфликтов вплоть до применения вооруженной силы в надежде на победу с помощью миротворческих сил».
  • Высказывались опасения, что гуманитарные интервенции могут снизить предсказуемость и регулируемость международных отношений, поскольку вызывают появление «антикоалиций» и увеличивают напряженность в мире.

Из заявления официального лица британского Министерства иностранных дел и по делам Содружества: «Однако сегодня подавляющее большинство юристов выступает против права на гуманитарную интервенцию по трем основным причинам. Во-первых, Устав ООН и современное международное право не предусматривают такое право; во-вторых, деятельность государств в последние два столетия, и особенно после 1945 г., в лучшем случае указывает лишь на несколько явных случаев гуманитарной интервенции, а согласно большинству оценок, их вообще не существует; в конечном счете, масштаб возможности злоупотребления таким правом в целях предосторожности ставит под сомнение смысл его существования».

Понятие и признаки гуманитарной интервенции Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

Суходолов Н.В.*

ПОНЯТИЕ И ПРИЗНАКИ ГУМАНИТАРНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ

В международно-правовой литературе нет единого мнения относительно понятия и признаков гуманитарной интервенции. Разные авторы придерживаются различных позиций в этом вопросе. Так, профессор Дипломатической академии МИД РФ, вице-президент Российской ассоциации международного права Олег Николаевич Хлестов дает следующее понятие: «Гуманитарная интервенция — применение вооруженной силы одним государством или группой государств против другого государства для защиты прав человека (граждан этой страны), то есть защита прав населения на территории другого государства без его согласия»1. В целом данное определение, по нашему мнению, отражает сущность понятия. По мнению доктора права из Нидерландов Таньи Герард, гуманитарная интервенция, по определению, подразумевает использование вооруженной силы и отсутствие необходимости в действительном согласии законного правительства на проведение действий, предпринимаемых третьей стороной — государством или группой государств 2. Далее автор подчеркивает, что по крайней мере пять ситуаций не подпадают под доктрину гуманитарной интервенции, даже в том случае, если заинтересованность гуманитарного плана присутствует в контексте данных операций:

а) акции с использованием вооруженной силы по просьбе законного правительства (включая акции, предусмотренные соглашениями);

б) акции, происходящие в рамках традиционных миротворческих операций, проводимых ООН;

в) военные операции, предпринимаемые государством с целью спасения своих подданных за рубежом от неминуемой угрозы их жизни или здоровью;

г) акции принудительного характера, не включающие использование вооруженной силы;

д) операции, включающие использование вооруженной силы, предпринимаемые при отсутствии согласия законного правительства, но не обладающие основными признаками гуманитарного характера.

А. Акции, подпадающие под эту категорию, по своей сути и с теоретической точки зрения не нарушают территориальную целостность и полити-

* Студент IV курса Института международного частного права Московской государственной юридической академии им. O.E. Кутафина.

1 Гуманитарная интервенция: политические и международно-правовые аспекты // Юрист-международник. 2005. № 3.

2 Гуманитарная интервенция и гуманитарная помощь: эхо прошлого и перспективы // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1998. № 4.

чес кую независимость, или суверенитет, государств, поскольку правительство дает разрешение на их проведение. Стоит отметить, что существуют ситуации, при которых нелегко установить, что является законным правительством или действительным согласием, однако этот аспект сам по себе не связан с понятием гуманитарной интервенции.

Б. До сего времени миротворческие операции ООН всегда предпринимались с согласия государства, на его территории и на основе соглашения с ООН. Тенденция, существующая в Секретариате ООН и заключающаяся во введении понятия вроде «операции по прекращению огня или/и по наблюдению», не только выходит за пределы традиционного миротворчества, но и, более того, может основываться на предыдущих соглашениях по прекращению огня, достигнутых соответствующими сторонами.

В. Военные спасательные операции, проводимые с целью спасения подданных страны за рубежом, не подпадают под понятие гуманитарной интервенции, так как эти операции основываются на праве самообороны, как сформулировано в статье 51 Устава ООН. Здесь не рассматривается ни вопрос о масштабности и правомочности подобных операций по спасению в соответствии с Уставом ООН, ни ситуация, при которой предпринимаются военные операции, включающие как спасение своих собственных подданных, так и меры по защите граждан данной страны от неминуемой угрозы их жизни.

Г. Акции, подпадающие под эту категорию, включают принудительные меры невоенного характера. Это экономические и политические меры, не связанные с гуманитарной интервенцией, поскольку этот аспект связан с положением о запрете Уставом ООН на использование силы.

Д. Как показывает практика государств и доктрина, достаточно трудно определить те акции, которые подпадают под последнюю категорию, поскольку это зависит от (субъективной) интерпретации «политических» фактов и дипломатических деклараций, а также превалирующих политических отношений между участвующими государствами. Но для наших целей главным является то, что здесь мы сталкиваемся с военными операциями в контексте, к примеру, содействия народу путем реализации его права на самоопределение, акций по предотвращению агрессии или содействия правительствам в ведении внутренней войны (нередко по открытому приглашению законного правительства) и, таким образом, возможно, подпадающих под категорию а), а также с военными операциями, предпринятыми без согласия законного правительства, но направленными на поддержание или укрепление экономических и/или политических интересов. Однако природа этого типа военных операций и связанных с ней правовых вопросов является абсолютно отличной от вопросов, связанных с гуманитарной интервенцией

1 См.: Там же.

Данная позиция представляется наиболее приемлемой, так как исчерпывающе определяет сущность и признаки рассматриваемого понятия.

Таким образом, можно выделить следующие обязательные признаки гуманитарной интервенции:

1. Вооруженный характер акции.

2. Отсутствие согласия законного правительства государства — объекта интервенции.

3. Гуманитарный характер, то есть наличие специальной цели — пресечение грубых нарушений прав человека или военных преступлений (геноцид, этнические чистки, насильственное переселение гражданского населения и др.).

4. Отсутствие санкции Совета Безопасности ООН на проведение операции.

Последний признак следует из того, что военные операции ООН не преследуют гуманитарных целей в качестве основной задачи, а осуществляются для пресечения угрозы миру и международной безопасности. По мнению профессора Герард, представляется важным с концептуальной точки зрения то, что действия, совершаемые в рамках коллективной системы безопасности ООН, в том виде, как они заложены в Уставе этой организации, действительно свидетельствуют и подтверждают, что «принудительныемеры», согласно ст. 39 и 42 главы 7, могут и будут предприниматься Советом Безопасности с целью улучшения ситуации с нарушением прав человека, поскольку данные внутренние ситуации представляют собой угрозу миру и влияют на международные мир и безопасность. Совет Безопасности обладает такими полномочиями и, следовательно, не превышает их в данных ситуациях.

Однако такие обязательные меры, принятые Советом Безопасности согласно главе 7, не могут быть охарактеризованы как составная часть доктрины гуманитарной интервенции. Наоборот, мы имеем дело с принудительными мерами в духе ст. 39 и 42 Устава. Кто-то может утверждать, что в тех ситуациях, когда Совет Безопасности дает санкцию государствам-участникам на использование вооруженной силы с целью вмешательства в другое государство в гуманитарных целях, подобное вмешательство может быть описано как «принудительные меры в гуманитарных целях». Однако как с правовой, так и с концептуальной точек зрения такому определению предпочтение не отдается, поскольку обязательные принудительные меры, независимо от их объема, содержания и природы, направлены на поддержание или/и восстановление международного мира и безопасности. Они не предпринимаются в гуманитарных целях, и введение либо использование такой терминологии может привести к дальнейшим разночтениям и двусмысленным толкованиям

1 См.: Тамже.

Из всего вышеприведенного можно дать следующее определение гуманитарной интервенции. Гуманитарная интервенция — это военная операция одного государства или коалиции государств против третьего государства без согласия его законного правительства с целью прекращения грубых и массовых нарушений прав человека или совершения военных преступлений на территории этого государства в ситуации, когда Совет Безопасности ООН по тем или иным причинам не может принять соответствующее решение.

Проблема «гуманитарного вмешательства»

«В попытках извлечь уроки из геноцида в Руанде наиболее важны два момента. Во-первых, никогда не забывать. Во-вторых, никогда не прекращать деятельность по недопущению актов геноцида в будущем. Наши мысли обращены к жертвам — более чем 800 тысячам невинных людей, которые погибли в течение ужасающе короткого периода времени. Наши мысли обращены к оставшимся в живых. Их стойкость по-прежнему нас вдохновляет. И все мы ответственны за то, чтобы помочь им заново обустроить свою жизнь. Насколько все могло бы сложиться иначе, если бы мы, мировое сообщество, приняли в свое время надлежащие меры».

Генеральный секретарь ООН Пан Ти Мун

В своем ежегодном докладе Генеральной Ассамблее ООН в 1991 году Генеральный секретарь Бутрос Бутрос Гали высказал фундаментальное понимание отношения международного сообщества и Организации Объединенных Наций к систематическим нарушениям государствами фундаментальных прав человека. Он отметил следующее:

» Сейчас, как никогда, осознается, что принцип невмешательства во внутреннюю компетенцию государств не должен рассматриваться в качестве защитного барьера, за которым систематически безнаказанно нарушаются права человека. Тот факт, что в различного рода ситуациях ООН не была способна предотвратить жестокость, не может расцениваться в качестве аргумента правового или морального характера против необходимых действий по изменению ситуации, особенно при угрозе миру.

Сами доводы, касающиеся невмешательства, территориальной целостности и политической независимости государств, являются бесспорными. Однако их можно ослабить, если включить положение о том, что суверенитет, даже в наши дни, дает право на массовое истребление или начало систематических кампаний по истреблению или массовому изгнанию гражданского населения под видом подавления мятежа или вооруженного восстания»1.

Данное заявление затрагивает сущность проблемы, привлекающей ученых на протяжении долгого времени. Когда, в каких случаях, и дозволе-

1 Официальный сайт ООН www.un.org..

но ли вообще государству или группе государств применять вооруженную силу с целью вмешательства во внутренние дела, идя на сознательное нарушение суверенитета, территориальной целостности, политической независимости государства в гуманитарных целях, то есть тогда, когда третьим государством — объектом вмешательства производятся систематические массовые нарушения прав человека или военные преступления, такие как геноцид, этнические чистки, насильственное переселение, депортация и т.д.

Можно выделить пять основных принципов международного права, непосредственно касающихся поставленной проблемы. Это следующие принципы:

1. Принцип невмешательства во внутренние дела государств (п. 7 ст. 2 Устава ООН, а также международно-правовой обычай).

2. Принцип суверенитета (существует в обычно-правовой форме).

3. Принцип территориальной целостности государств (существует в обычно-правовой форме).

4. Принцип запрещения неприменения силы или угрозы силой (п. 4 ст. 2 Устава ООН).

5. Принцип уважения прав и основных свобод человека (п. 3 ст. 1 Устава ООН).

В соответствии с общепризнанной доктриной международного права все основные принципы современного международного права равны, и ни один из принципов не может применяться в ущерб другому. Представляется, что именно в этом заключается главная проблема. В самой системе принципов и подобном их понимании заложена опасность конкуренции. И данное явление проявляется не только в сфере обозначенной в настоящем исследовании проблемы. До сих пор ни теоретически, ни практически не разрешена проблема соотношения принципов территориальной целостности и права народов на самоопределение. Теория ограничивается формальным указанием на их равноправие и на то, что они должны рассматриваться и применяться в совокупности, неразрывно друг от друга. На практике же это ведет к тому, что проблемы остаются нерешенными, конфликты — замороженными, а государства — непризнанными. По нашему мнению, подобное положение дел представляет серьезную опасность для международного сообщества и стабильности на мировой арене. Представляется, что каждый принцип может быть в полной мере реализован лишь обособленно от принципа-конкурента, проще говоря, игнорируя его. Пытаясь же примирить непримиримое, решая конкретную проблему на основе указанной теоретической догмы, невозможно добиться какого-либо результата. Таким образом, признавая, например, непризнанное государство без согласия властей страны, в юрисдикцию которого оно входит, нарушается принцип

территориальной целостности. В свою очередь, подтверждая территориальную целостность государства и отказывая в признании борющемуся за самоопределение народу, грубо игнорируется второй из принципов. То есть фактически теоретическая конструкция «неразрывности» и «взаимосвязанности» двух принципов оказывается практически несостоятельной. И международное сообщество это понимает. Именно поэтому de facto практика идет по пути привилегированного применения одного из принципов. До сегодняшнего дня это был принцип территориальной целостности (хотя в настоящее время происходит постепенная смена вектора, и определенные государства и группы государств начинают отдавать предпочтение второму из принципов, что вызывает ожесточенное сопротивление стран, еще придерживающихся принятой до сих пор точки зрения). Однако очевидно, что такой подход не решает проблемы «горячих» точек мира, а лишь загоняет проблему вглубь, и на указанных территориях происходит либо открытый вооруженный конфликт, либо непрекращающаяся террористическая деятельность.

Подобная ситуация сложилась и в контексте проблемы, рассматриваемой в настоящем исследовании. По сути, в данном случае конкурируют два основных принципа международного права, являющиеся нормами ius cogens, — принцип невмешательства во внутренние дела государств и принцип уважения прав и основных свобод человека.

С момента возведения указанных принципов в ранг ius cogens их соотношение диаметрально противоположено понималось разными доктринами международного права и государствами разных политических и экономических систем. Так сложилось, что признание и безусловное соблюдение принципа уважения прав и основных свобод человека легло в основу государственности стран Запада, где данный принцип был воспроизведен в конституциях, и на его основе была построена и функционировала вся система государственной власти и общественного устройства. Таким образом, в рамках правосознания западных юристов-международников этот принцип всегда имел безусловный приоритет и высочайшую значимость. Иная ситуация сложилась в странах так называемого «Восточного блока», то есть в странах с социалистической экономической и политической системой. В рамках марксистско-ленинского учения права человека рассматривались не более чем «буржуазная выдумка». А теория разделения властей как наиболее эффективный механизм реализации указанного принципа в государственном устройстве отвергалась. Именно в этом и заключается суть противоречия и различия подходов к рассматриваемой в рамках настоящей работы проблеме в различных странах. Однако, подписывая Устав ООН, Советский Союз был вынужден хотя бы формально признать наличие данного

принципа. Но советская теория международного права крайне редко к нему обращалась, предпочитая не замечать. Таким образом, в советской доктрине принцип уважения прав и основных свобод человека занял сугубо подчиненное положение, а зачастую вообще игнорировался. Наглядной иллюстрацией различия в понимании соотношения двух принципов являлась ситуация, когда западные страны критиковали Советский Союз за нарушения прав человека (отсутствие свободы слова и других политических свобод, преследования диссидентов, недемократическая форма правления и т.д.), а советская дипломатия отвечала неизменной ссылкой на принцип невмешательства во внутренние дела государств. Таким образом, становится очевидной вся несостоятельность и теоретическая ограниченность доктринальной конструкции «равноправия и взаимосвязанности принципов международного права». Если представить, что принципы располагались бы в соответствии с иерархией, то, несомненно, в западном варианте первым бы стоял принцип уважения прав человека и основных свобод, а в советском он бы был либо на последнем месте, либо его бы вообще не было. Таким образом, не вызывает сомнения, что никто и никогда не рассматривал основные принципы международного права как равновеликие.

В свете всего вышеизложенного совершенно неудивительно, что сама концепция «гуманитарной интервенции» стала итогом научных изысканий западных юристов-международников, явившись результатом исторического понимания соотношения принципов. И в то же время понятно отношение к данной доктрине советской, а теперь и российской международно-правовой науки. Однако в отличие от предшествующего периода, когда позиция советских юристов и Советского государства в целом была абсолютно логична и теоретически выверена, основана на социалистическом понимании внутригосударственного и мирового устройства, на стратегической цели развития страны (коммунизм как пятая формация развития государства), то неизменность позиции новой России по данной проблеме вызывает много вопросов. Фактически утерян фундамент подобного понимания, ведь Россия, как указано в Конституции, «правовое, демократическое государство», что следует рассматривать как неотъемлемую стратегическую цель развития. Конституция 1993 года явилась одной из самых демократических в мире, заложив прочные и незыблемые основы развития рыночной экономики, политической свободы и построения такого государства, где права каждого гражданина гарантируются и охраняются государством. «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью» — говорится в Конституции. В соответствии с новым общественно-политическим и экономическим устройством кардинально изменились и теоретические подходы ко всем отраслям внутреннего права. Принципиальным изменениям

подверглись такие основополагающие отрасли права, как конституционное, гражданское, уголовное, финансовое и др. И эти изменения, естественно, были восприняты и правовой наукой. Не секрет, например, что в СССР не существовало гражданского права как такового, в соответствии с его сущностью, соответствующая отрасль имела лишь одноименное название.

Единственной правовой сферой, где на теоретическом уровне не произошло принципиальных изменений в подходах, стало международное право. Но, как известно, право — это форма, но не содержание. То есть, чтобы изменилась теория международного права, должна измениться внешняя политика, подходы к пониманию государством различных проблем международных отношений.

Теперь обратимся к изложенной в настоящей работе аргументации отечественной науки международного права против доктрины «гуманитарной интервенции». Основным непоколебимым постулатом ученых является указание на то, что в случае грубейших нарушений прав человека, таких как геноцид, этнические чистки, насильственное переселение и др., властными структурами государства возможно военное вмешательство, но исключительно с санкции Совета Безопасности ООН. Это совершенно правильная и юридически безупречная позиция. Однако в международных отношениях все гораздо сложнее. На карту могут быть поставлены миллионы жизней людей, и формализм для них может быть губителен. Как известно, постоянным членом Совбеза, имеющим при голосовании право вето, является Китай, страна, пережившая жесточайший массовый террор режима Мао Дзедуна, «культурную революцию», всевозможные «чистки кадров». И преступления этого режима так и не были осуждены, а преемники Мао и Коммунистическая партия до сих пор находятся у власти. Несмотря на очевидные перемены и «послабления» режима, в Китае по сей день продолжаются грубые нарушения прав человека, а политический режим можно однозначно охарактеризовать как жесткий авторитаризм (хотя на Западе многие оценивают его как тоталитарный). Таким образом, политика нарушения прав человека для Китая является абсолютной нормой. Отсюда с очевидностью следует предполагаемая позиция Китая по пресечению грубых нарушений прав человека в других странах. Пока Совет Безопасности будет вырабатывать «общую позицию», десятки тысяч людей будут вырезаны, изгнаны из своих домов. Налицо совершенная беспомощность Совета Безопасности как единственной инстанции для быстрого решения такого рода проблем.

Кроме того, в соответствии с Уставом, военное вмешательство возможно, лишь когда ситуация несет в себе угрозу миру и международной бе-

зопасности. То есть соответствующие действия совершаются не в гуманитарных целях, не для защиты гражданского населения, а для ликвидации угрозы. В этом — принципиальная разница между операциями ООН по поддержанию мира и собственно «гуманитарной интервенцией». Более того, возможны ситуации, когда грубые нарушения прав человека отнюдь не представляют угрозы миру и безопасности международного сообщества. Наоборот, возможно, «очистка» какой-либо территории государства от представителей определенной этнической группы, взбунтовавшихся повстанцев или других «проблемных элементов» принесет стабильность и мир региону. Исходя из этого, вообще не следует вмешиваться, а дать властям страны самостоятельно «навести порядок». И это вполне отвечало бы интересам стабильности и безопасности мирового сообщества. По сей день раздаются голоса о том, что Югославию, например, «расчленили». Таким образом, игнорируются интересы и права тех народов, которые не хотели существовать в рамках Югославской Федерации. Хорватия, например, вторая по размеру республика в составе Югославии, имела не меньше прав, чем Сербия. И если пять из шести республик бывшей Югославии решили, что они не хотят больше быть членами Федерации и образуют независимые государства, то шестой республике (то есть Сербии) оставалось только принять такое решение, ведь по Конституции Югославии 1974 года все республики в составе Федерации имеют равные права. И справедливо отмечается, что, исходя из интересов стабильности, не нужно было вмешиваться и принуждать стороны к переговорам. Надо было позволить С. Милошевичу «воссоединить» страну, пройдя победным маршем по территории бывшей Югославии. И установились бы мир и стабильность в Балканском регионе.

В этих условиях представляется два возможных варианта разрешения противоречия.

1. На международно-правовом уровне признать право групп государств применять силу для предотвращения гуманитарной катастрофы в третьей стране в связи с массовыми и грубыми нарушениями прав человека или совершением военных преступлений против гражданского населения без одобрения Совета Безопасности ООН, определив, например, что Устав ООН дополняется «практикой» государств и что право на «гуманитарное вмешательство» существует в обычно-правовой форме и отменяет устаревший договорный запрет.

2. Изменить правила голосования в Совете Безопасности путем отмены права вето при решении такого рода вопросов.

Первый вариант представляется наиболее радикальным и могущим повлечь непредсказуемые последствия, так как применять силу под соответствующим предлогом смогут не только коалиции либерально-демокра-

тических государств, отстаивающих ценности прав человека. Такие акции смогут осуществлять такие государства, как, например, Китай или Северная Корея, что превращает саму идею гуманитарной интервенции в абсурд.

Более взвешенным кажется второй вариант, так как сегодняшняя система голосования в Совете Безопасности сделала его абсолютно беспомощным и неспособным принимать какие-либо весомые решения. Как уже отмечалось, многие инициативы демократических государств рубятся на корню правом вето таких государств, как Китай. Россия же, в соответствии с Конституцией, — «правовое, демократическое государство», так что ей здесь, как представляется, нечего опасаться (если, конечно, данное положение Конституции соответствует действительности). Таким образом, требование Устава ООН об обязательном одобрении Советом Безопасности подобных акций будет соблюдено.

Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики

Факультет Мировая экономика и мировая политика

Кафедра Мировой политики

Реферат

по курсу «Международное право»

ГУМАНИТАРНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

Выполнил

студент 4 курса

Безруков Алексей Эдуардович

Проверил

Энтин Владимир Львович

Москва 2011г.

Развитие событий в современной структуре международных отношений на протяжении последних двадцати лет, то есть периода непосредственное испытавшего на себе существеннейшее влияние распада СССР, заставляет задуматься над вопросом легитимности и правомерности такого акта как гуманитарная интервенция. Наблюдается рост числа этнических и религиозных конфликтов внутреннего характера, что зачастую выливается в кровопролитные гражданские войны. Таким образом, происходят массовые нарушения основных прав человека. Естественно, что мировое сообщество будет искать эффективные инструменты, направленные на устранение и противодействие данным событиям. Миротворческие и гуманитарные интервенции являются своего рода средством вмешательства во внутренние дела определённого государства с целью недопущения массового нарушения основных прав и свобод человека. Поэтому проблема роли и места миротворчества, в том числе, конечно, и гуманитарной интервенции в современной структуре системы международных отношений требует пристального изучения и анализа.

Сама по себе «гуманитарная интервенция» не имеет чёткого юридического закрепления в международном праве. Существует идея, что, так как такого рода интервенция выходит за рамки Устава ООН, то она априорно является неправомерным вмешательством во внутренние дела другого государства. Противники данного взгляда утверждают, что неимение прямого запрета на такого рода интервенцию является предпосылкой для её правого обоснования в действующем международном праве.

Исторические же корни доктрины «гуманитарной интервенции» восходят ещё к работам Гуго Гроция 17-ого века. Он утверждал, что война позволительна только в том случае, если угнетаемое население не в состоянии защитить себя от преследований своего правительства и просит помощи у иностранной державы. Таким образом, возникают определённые правовые основания для проведения военных действий. Примечателен тот факт, что Гроцием допускалась возможность различного рода злоупотреблений вторгающимся государством в ходе интервенции. При этом предполагалось, что изначально гуманитарные цели военной операции могут скрывать истинные политические и экономические мотивы интервенции, что абсолютно не отменяло того факта, что данное вторжение обладает своей легитимностью.

Впоследствии данные идеи Гуго Гроция были отражены в работах большинства исследователей международного права вплоть до конца 19-ого века. Это объяснялось тем, что те или иные формы применения силы в качестве инструмента разрешения международных конфликтов не были запрещены. В данный период истории государства достаточно часто использовали «гуманитарные» причины ради обоснования собственных вторжений. Главным же образом это объяснялось необходимостью предоставить защиту религиозным меньшинствам. В частности это касалось христиан на территории Османской империи. В качестве же наглядных примеров можно привести коллективную интервенцию Великобритании, Франции и России в Грецию в целях прекращения угнетения греческого населения (1827 – 1830); интервенция Франции под надзором европейских держав в Ливан (в 1860 — 1861 гг), вмешательство Австрии, Франции, Италии, Пруссии и России на Крите против турецкой администрации, преследующей христиан (1866 — 1868); коллективная интервенция европейских держав и России на Балканы в поддержку преследуемых турками христиан Боснии, Герцеговины и Болгарии (1875 — 1878). Примечателен тот факт, что ни в одном из данных случаев суверенитет Османской империи абсолютно не являлся препятствием для проведения войной операции.

Очевидно, что данная практика отличалась крайней степенью своей неоднозначности. Сомнительность истинности гуманитарных целей такого вторжения и отсутствие чётко определённых правил проведения данного рода интервенций в международном праве наталкивал на сомнения в аспекте правомерности традиции «гуманитарной интервенции». Были попытки в рамках Лиги Наций предложить адекватную альтернативу одностороннему характеру интервенции в форме региональных или международных операций1. При этом предполагалось создать особые институциональные рамки и инструменты, ограничивающие возможные злоупотребления государств, предпринимающих гуманитарную интервенцию.

Но только появление Устава ООН, по-другому определявшего механизм применения силы в международных отношениях, и распад СССР ознаменовали собой начало видоизменения данной ситуации. До этого же гуманитарные интервенции зачастую рассматривались в качестве потенциально дестабилизирующего фактора на международной арене, особенно в условиях Холодной войны. Более того, во второй половине 20-ого века новообразованные государства рассматривали любые попытки международного сообщества среагировать на процессы, происходящие внутри их границ, как непосредственное покушение на их государственный суверенитет.

Таким образом, в процессе развития концепции «гуманитарной интервенции» в послевоенный период можно выделить выделять два отрезка:
с момента образования ООН и до крушения социалистического лагеря и
с момента окончания холодной войны и до настоящего времени. 2Но в основе данного разделения, правда, лежат скорее политические, а не правовые причины. Конфронтация двух блоков сильно искажало правовую характеристику того или иного события. Поэтому государства, в принципе, не стремились к тому, чтобы использовать военную силу для разрешения гуманитарных проблем, так как это могло вызвать острую и жёсткую реакцию со стороны представителя противостоящего блока. Геополитические же изменения начала 90-ых годов олицетворяли собой зарождение нового этапа в развитии концепции «гуманитарной интервенции».

На данный же момент под понятием гуманитарной интервенции понимается вмешательство государства или коалиции государств во внутренние дела иной страны, имевшее своей целью прекращение геноцида, религиозных или этнических чисток, а также предотвращение ситуаций, развитие которых считалось чреватым преступлениями против человечности или масштабными нарушениями прав человека3. Такое определение выглядит вполне правомерно, если учесть насколько удручающе сейчас выглядит ситуация, связанная с широким распространением режимов не просто нарушающих на постоянной основе права человека, но и не в состоянии обеспечить какой-либо вообще соответствующий общим принципам гуманности правовой порядок. Наиболее же яркими примерами гуманитарных интервенций в 90-ых годах могут служить операция США в Сомали и НАТО в Косово.

Но существует некоторое количество нюансов, которые затрудняют с достаточно высокой степенью уверенности говорить о правомерности такой акции в международных отношениях, как гуманитарная интервенция. Например, в случае вооружённой агрессии одного государства против другого срабатывают определённые чётко сформулированные международные правовые нормы. А вот условия принятия мер со стороны международного сообщества по предотвращению или прекращению нарушений государством прав человека собственных граждан в международном праве являются в недостаточной мере конкретными.

Сама суть проблема, связанной с осуществлением гуманитарной интервенции, во многом вытекает из противоречий, сопутствующих фундаментальным документам, формирующим международный правовой порядок, — Устав ООН и Всеобщая декларация прав человека. Принятый в 1945 году Устав ООН закрепляет за международным сообществом право на проведение военных операций, если налицо «существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии» (статья 39). В данном случае Совет Безопасности ООН имеет право дать разрешение на проведение международной военной операции, возглавлять которую должен Военно-штабной комитет СБ ООН.

Очевидно, что главное препятствие здесь – это государственный суверенитет. Согласно Хартии ООН национальный суверенитет государств-членов находиться в приоритете по отношению к принципу защиты прав человека. Но ещё в 1999 году Генеральный секретарь Организации Объединённых Наций сделал заявление, в котором допустил возможность попустительства государственным суверенитетом в случае массового нарушения прав человека.

По его мнению, Хартия – документ, отличающейся достаточно гибкостью для такого рода толкований. Например, параграф 4 статтьи 2-ой Хартии гласит, что «Все государства-участники будут воздерживаться… от угрозы или использования силы против территориальной целостности или политической независимости любого государства, или любым иным образом, несовместимым с целями Объединенных Наций». 4Самая главная и явная цель Организации Объединённых Наций есть поддержание международного мира и безопасности, достижение международного сотрудничества «в распространении и поощрении уважения к правам человека и фундаментальным свободам для всех без различий по расовому, половому, языковому или религиозному признаку».

Всемирная же декларация прав человека 1948 года заявляет, что признание неотъемлемого достоинства и равных и неотчуждаемых прав человека становится основой для достижения свободы, справедливости и мира во всём мире. Таким образом, прослеживается некоторая логическая цепочка, оправдывающая проведение гуманитарной интервенции. Если ООН, в частности Совет Безопасности, не способен заниматься своей прямой обязанность по продвижению мира, распространению и поощрению основополагающих прав и свобод человека, то возникает идея, что гуманитарная операция без санкции СБ ООН есть инструмент способный создать необходимые условия для гарантирования прав человека, которые, как сказано выше, служат базисом для мира и справедливости на планете. Тем самым появляется новая трактовка, обходящая стороной Устав ООН.

Поэтому неудивительно, что сторонники гуманитарных интервенций предпочитают апеллировать не к Уставу ООН, а, в частности, к Всеобщей декларации прав человека. Но проблема заключается в том, Декларация не содержит в себе правоприменительных норм касательно, определяющих механизм её претворения в жизнь. Таким образом, наблюдается прямое несоответствие между правилами, заложенными в Хартии и правами, выраженными во Всеобщей декларации прав человека. Если Хартия запрещает применение силы, которое нарушает суверенитет государства, то Всеобщая декларация гарантирует права человеку, хотя ни в Декларации, ни в резолюциях, привязывающих ее к реальности, не определен механизм принудительного воздействия на нарушителей прав.

Тем не менее, несмотря на данные противоречия, концепция «гуманитарной интервенции» имеет право на существование. И в доказательство этого могут быть приведены аргументы, смысловая суть которых может быть использована в качестве основы для создания полноценного правого базиса выработки формулировок, закрепляющих гуманитарную интервенцию как удовлетворяющую необходимым требованиям часть международной правовой практики.

Известно, что концепция государственного суверенитета провозглашает принцип невмешательства во внутренние дела суверенного государства, и данное вмешательство расценивается как прямой акт агрессии. Но суверенитет обладает внешней и внутренней составляющей, и его ценность в каждом конкретном случае может являться не очевидным фактом. Например, в случае, если суверенитет, который априорно есть некое инструментальное благо, не служит достижению фундаментальных целей, в данном контексте защите и гарантированию основополагающих прав и свобод человека, то есть происходит масштабное нарушение прав и свобод человека, сама концепция суверенитета теряет ценность и достоинство. В связи с этим возникает необходимость оказать помощь народу, если его правительство не в состоянии или того само не желает выполнять свои прямы обязанности. Следовательно, если подходить к проблеме с таких позиций, оказывается, что масштабные нарушения прав человека означают не больше и не меньше, как делигитимизацию государственного суверенитета — как внутреннего, так и внешнего. 5Данная идея укладывается в общие рамки либеральных идей и воззрений, ставших основой для формирования современных западных конституционных демократий и правовых систем.

В связи с этим напрашиваются некоторые изменения в международно-правовой системе с той целью, чтобы превратить концепцию «гуманитарного права» в эффективный механизм, способствующий укреплению основных принципов защиты основополагающих свобод и прав человека, что, как показывает мировая практика, есть одна из наиболее приоритетных и главных проблем упрочения мира, безопасности и стабильности в международных отношениях.

Сперва необходимо чётко определить и закрепить цель гуманитарной интервенции, которая должна сводиться к обеспечению основных прав и свобод человека, прежде всего права на жизнь, на равный доступ к общественным благам, свободу передвижения и вероисповедания, исключение дискриминации по признакам пола, расы, национальности, языка и религии. В данном контексте речь идёт о том, чтобы исключить признавать целями гуманитарных интервенций смену правящего режима и переход к демократии, чтобы изначально задать чёткие правовые рамки проведение операции и изъять возможность манипулировать данным инструментом в решении эгоистичных геополитических проблем.

Также необходимо в международных правовых нормах очертить достаточные причины для гуманитарной интервенции, тем самым изначально устранить присущую современным толкованиям нарушений прав человека абстрактность. Во главе угла должно стоять широкомасштабное насилие, осуществляющееся по национальным, этническим, религиозным или идеологическим принципам, что ведёт за собой массовые жертвы и лишение элементарных условий жизни.

При этом следует разграничить гуманитарные интервенции и миротворческие операции, так как задача последних заключается в локализации и преодолении гражданских конфликтов и мирное разрешение территориальных споров. Как следствие, миротворцы здесь выступают в роли посредников между участниками конфликта. Характер же гуманитарной интервенции иной. В данном случае речь не идёт о посредничестве. Смысл состоит в том, что субъект интервенции принимает на себя всю полноту суверенитета, а не участвует в его разграничении путём деятельность по примирению двух спорящих или враждующих сторон. Ведь главная задача – осуществление некоторого контроля, способствующего формированию государственных институтов, которые обеспечивали бы условия консолидации общества в рамках взаимного уважения прав, свобод и исторических традиций.

Вместе с тем есть необходимость разработать своего рода кодекс поведения стран, предпринявших проведение гуманитарной интервенции, на территории государств, ставших объектом этой самой интервенции. Важно заметить, что этот кодекс должен включать в себя обязательство субъектов интервенции не внедрять вверенному им обществу своих экономических, социальных и политических стандартов. Однако наиболее существенным элементом данного свода правил должны стать в достаточной степени чётко сформулированные условия, при достижении которых вся полнота суверенитета будет возвращена народу страны, подвергшейся гуманитарной интервенции.

К тому же нужно институционально оформить новые правила и нормы в отношении проведения гуманитарной интервенции. Поэтому создание новой независимой международной инстанции – неотъемлемый атрибут процесса претворения в жизнь этих норм. Задача же такого судебного органа должна заключаться оценке действий государственной власти, что позволяло бы квалифицировать их как массовое нарушение основополагающих прав и свобод, тем самым предоставляя правовые основания вмешаться в ситуацию и осуществить гуманитарную интервенцию.

Таким образом, были выделены и освещены некоторые фундаментальные положения и принципы, которые могут стать новыми нормами международного права, регулирующими осуществление гуманитарных интервенций, что должно воссоздать некоторый порядок в том хаосе, который можно наблюдать среди того количества правовых несоответствий и противоречий, которые своим существованием дискредитируют существование концепции «гуманитарной интервенции».

Однако в процессе её развития всё равно будет сложно исключить сложности, возникающие на том основании, что воссоздать единообразную для всех государств практику осуществления гуманитарной интервенции крайне затруднительно. В каждом конкретном случае, когда есть видимость необходимости использования военной силы под предлогом такого инструмента, как гуманитарная интервенция, можно наблюдать бесконечное множество факторов, так или иначе влияющих на развитие ситуации, что априорно делает невозможным разработку каких-то общих всеобъемлющих правовых моделей. К тому же адекватное восприятие в международном праве гуманитарных интервенций в значительной мере было подорвано разлого рода спекуляциями по данному поводу ради оправдания военного вмешательства. Это является серьёзным препятствием для налаживания международного сотрудничества в области международного права для создания общих правовых норм, регулирующих применение гуманитарной интервенции.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Александр Горбатов «Гуманитарные интервенции: краткий анализ», www.regnum.ru/news/1401424.html, 2011г.

  2. Елена Ананьева «Проблемы гуманитарной интервенции и защиты граждан за рубежом», Москва, Международная жизнь, № 7, Июль 2009, C. 16-33.

  3. Томас Николс «Гуманитарная интервенция, суверенитет и политика упреждающих мер», Москва, Неприкосновенный запас, № 5, 2010, C. 170-189.

  4. Иноземцев В.Л. «Перспективы гуманизма. Гуманитарные интервенции: некоторые поводы для размышления», Москва, Человек, №2, 2005, С.39-40

  5. Пётр Искендеров, «Гуманитарные интервенции Запада. От Боснии до Ливии», http://www.perspektivy.info/oykumena/europe/gumanitarnyje_intervencii_zapada_ot_bosnii_do_livii_2011-04-21.html, 2011г.

  6. Иноземцев В.Л. «Гуманитарные интервенции. Понятия, задачи, методы осуществления», Москва, Космополис, №1(11), 2005г.

  7. Грохотова В.В. «Становление и развитие концепции «Гуманитарной интервенции», http://justicemaker.ru/view-article.php?id=11&art=392, 2010г.

  8. Николай Модин, «Гуманитарная интервенция как метод регулирования международных конфликтов», Москва, Власть, №3, 2007г.

1 Грохотова В.В. «Становление и развитие концепции «Гуманитарной интервенции», http://justicemaker.ru/view-article.php?id=11&art=392, 2010г.

2 Грохотова В.В. «Становление и развитие концепции «Гуманитарной интервенции», http://justicemaker.ru/view-article.php?id=11&art=392, 2010г.

3 Иноземцев В.Л. «Перспективы гуманизма. Гуманитарные интервенции: некоторые поводы для размышления», Москва, Человек, №2, 2005, С.39-40

4 Николай Модин, «Гуманитарная интервенция как метод регулирования международных конфликтов», Москва, Власть, №3, 2007г.

5 Иноземцев В.Л. «Гуманитарные интервенции. Понятия, задачи, методы осуществления», Москва, Космополис, №1(11), 2005г.

> См. также

  • Гуманитарная бомбардировка
  • Принуждение к миру
  • Обязанность защищать
  • Миротворчество

Примечания

  1. ↑ Bernard Kouchner: The man behind MSF
  2. ↑ Доклад Комиссии ООН по вмешательству и суверенитету (на русск. яз.) Архивная копия от 20 декабря 2013 на Wayback Machine
  3. ↑ Уроки Руанды (Публикация ООН)
  4. ↑ 1 2 Би-Би-Си: «События в Сирии как признак смены эпох»
  5. ↑ 1 2 3 4 ОЛЬГА ЛАБЮК.»ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПО ЗАЩИТЕ» И ПРАВО НА ВМЕШАТЕЛЬСТВО
  6. ↑ Герард Танья ГУМАНИТАРНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ И ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ: ЭХО ПРОШЛОГО И ПЕРСПЕКТИВЫ
  7. ↑ Geoffrey Marston. United Kingdom Materials on International Law 1986 // British Yearbook of International Law. — 1987-01-01. — Т. 57, вып. 1. — С. 487–654. — ISSN 0068-2691. — DOI:10.1093/bybil/57.1.487. — «But the overwhelming majority of contemporary legal opinion comes down against the existence of a right of humanitarian intervention, for three main reasons: first, the UN Charter and the corpus of modern international law do not seem specifically to incorporate such a right; secondly, state practice in the past two centuries, and especially since 1945, at best provides only a handful of genuine cases of humanitarian intervention, and, on most assessments, none at all; and finally, on prudential grounds, that the scope for abusing such a right argues strongly against its creation»
  • ОЛЬГА ЛАБЮК.»ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПО ЗАЩИТЕ» И ПРАВО НА ВМЕШАТЕЛЬСТВО
  • М. Беттати ПРАВО НА ВМЕШАТЕЛЬСТВО — СМЫСЛ И ЗНАЧЕНИЕ
  • Герард Танья ГУМАНИТАРНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ И ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ: ЭХО ПРОШЛОГО И ПЕРСПЕКТИВЫ
  • В.Кафтан. Гуманитарная интервенция или война в информационно-культурном пространстве?
  • В.Кулик: Ловушка «гуманитарной интервенции» для постсоветского пространства
  • Владислав Иноземцев. Гуманитарные интервенции. Понятие, задачи, методы осуществления
  • Беат Швайцер. Моральные дилеммы гуманитарной деятельности в эпоху «гуманитарных» военных интервенций
  • Михаэль Дорфман Ливия: Уроки гуманитарной интервенции
  • Ливия и доктрина Сороса // 06.04.2011
  • В. Наганов. Сигнал для всех: «Стреляешь в оппозицию? Получи «Томагавк».
  • Karel Glastra van Loon and Jan Marijnissen. The Doctrine Of Humanitarian War // Spectrezine. — 01 July, 2003. Архивировано 6 июля 2010 года.

Гуманитарная интервенция: спасение или катастрофа?

Правомерность гуманитарной интервенции является одной из наиболее спорных проблем права международной безопасности в части применения силы. В последнее время международное сообщество под гуманитарными лозунгами многократно вмешивалось в межконфессиональные и межэтнические конфликты, угрожавшие правам гражданского населения. И каковы же результаты и последствия таких гуманитарных интервенций? Могут ли они иметь перспективы?

Для того, чтобы ответить на эти вопросы, прежде всего, необходимо разобраться с понятием «гуманитарная интервенция». Итак, прилагательное «гуманитарный» имеет очень широкое значение и используется для описания различных мероприятий, осуществляемых государственными и негосударственными субъектами в целях улучшения положения и благосостояния уязвимых лиц. В более широком смысле, «гуманитарный» означает «обращённый к человеческой личности, к правам и интересам человека»1. Слово «гуманитарный» всегда используется в положительном смысле, что свидетельствует о намерении помочь кому-то, кто находится в беде. Те, кто осуществляют гуманитарную деятельность, всегда приносят жертвы для оказания помощи пострадавшим. Иногда гуманитарные действия входят в обязанность отдельных субъектов. Так, например, происходит в случае с Международным Комитетом Красного Креста, национальным обществом Красного Креста или с медицинским персоналом. Однако очень часто гуманитарная деятельность осуществляется теми, кто не имеет на это никаких юридических прав, ими двигает лишь чувство человечности. Когда речь идет о «гуманитарной интервенции» прилагательное «гуманитарный» не применяется для описания мер и средств, которые необходимо принять. Учитывая, что здесь подразумевается использование вооруженной силы, то такие меры и средства по своей природе уже являются негуманитарными.

Далее рассмотрим понятие «интервенция». Оно происходит от латинского «interventio», что означает «вмешательство». Сегодня существует множество трактовок данного определения. Так, профессор английского университета, специалист в области истории международных отношений Т.Отте определяет интервенцию как «инструмент внешней политики, предполагающий вмешательство насильственного характера во внутренние дела стороннего государства с целью повлиять на действия или решения государства, подвергшегося вмешательству»2. В зависимости от степени применения силы по отношению к другому государству можно выделить три основных вида интервенции. Во-первых, «мягкая» («soft») интервенция, заключающаяся в проведении дискуссий и разработке рекомендаций для разрешения конкретной ситуации. Во-вторых, «жесткая» («hard») интервенция, выражающаяся в использовании мер принудительного характера, не исключающих применение военной силы. К ним также относятся наложение экономических и другого рода санкций. И третий вид, это «силовая» («forcible») интервенция, предполагающая обязательное применение военной силы.3

Важно отметить, что интервенцию не следует понимать только как деятельность, противоречащую международному праву. Другими словами, понятие интервенция не следует путать с ее законностью. Она может быть как законной, так и незаконной, в зависимости от условий и причин ее возникновения, а также методов и средств ее осуществления. Проведение интервенции зависит от фактических обстоятельств, а ее законность определяется существующей на данный момент правовой нормой.

В чем же особенность гуманитарной интервенции, с точки зрения международного права? Важно выделить две ее основные разновидности.

1.Неотъемлемое право государства на защиту своих граждан, находящихся в опасности за рубежом.

2.Гуманитарные действия, «гуманитарную интервенцию» по защите человеческой жизни в случае массовых нарушений прав человека и угрозе жизни.

Несмотря на определенные сходные черты, между этими концепциями есть принципиальные отличия. В первом случае государство использует суверенное право на вооруженную самооборону и защищает своих граждан. В случае гуманитарной интервенции, государство или международная организация предпринимает вооруженные действия по защите граждан другого государства или государств для предотвращения массовых нарушений прав человека.

Естественно, право на самооборону не может стать обоснованием для гуманитарной интервенции, т.е. для применения вооруженной силы для защиты граждан другого государства для предотвращения массовых нарушений прав человека. Правомерность использования силы в данном случае если и может быть обоснована, то только и прежде всего принципами и нормами международного права в области защиты прав человека. В частности, согласно Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. государства-участники «обязуются принимать меры предупреждения и карать за его совершение».4 Довольно часто ссылаются также на решения Международного суда ООН, согласно которому у государств есть право и обязанность защищать права человека, а это обязательство вытекает в современном международном праве, например, из запрета актов агрессии и геноцида, а также принципов и норм защиты основных прав человека, включая защиту от рабства и расовой дискриминации.

Основными методами гуманитарной интервенции являются следующие:

  1. Обеспечение эвакуации населения из районов охваченных гуманитарной катастрофой, в том числе организация гуманитарных коридоров.
  2. Обеспечение нуждающегося населения гуманитарной помощью и охрана пунктов её раздачи от вооруженных групп мародёров.
  3. Установление контроля за электростанциями, резервуарами питьевой воды, телерадиоцентрами, откуда могут звучать призывы к межобщинному насилию (в случаях межэтнического конфликта)
  4. Развертывание, обеспечение и охрана лагерей беженцев.

Гуманитарную интервенцию следует отличать от действий, осуществляемых на основании решений международных организаций, в первую очередь, ООН. Несмотря на гуманитарный характер таких действий, они являются «превентивными или принудительными мерами», закрепленными Уставом ООН (ст. 5, 42, 50)5; Устав не называет эти действия «гуманитарной интервенцией». К ним относятся:

  • миротворческие операции, проводимые ООН с согласия государства, на территории которого они предпринимаются;
  • акции с использованием вооруженной силы по просьбе законного правительства (включая акции, предусмотренные соглашениями). Однако существуют ситуации, при которых нелегко установить, что является законным правительством или действительным согласием.
  • военные операции, предпринимаемые государством с целью спасения своих граждан за рубежом от неминуемой угрозы их жизни или здоровью;
  • акции принудительного характера, не включающие использование вооруженной силы.

Идея гуманитарной интервенции была впервые сформулирована в 1987 г. основателем движения «Врачи без границ», министром иностранных дел Франции Бернаром Кушнером в книге «Le Devoir d’Ingérence» («Обязанность вмешаться»). Первой гуманитарной интервенцией стала военная операция НАТО против Югославии в 1999 г. До этого времени мировое сообщество либо реагировало на сообщения о гуманитарных катастрофах в ограниченном объеме (бомбардировки натовцами боснийских сербов в 1994–1995 гг. в Боснии и Герцеговине), либо вообще не вмешивалось в развитие событий (межэтнический конфликт в Руанде в 1994 г., унесший жизни до 1 млн человек). Основной целью операции «Милосердный ангел» в Югославии было предотвращение гуманитарной катастрофы на территории Косово. Однако результат оказался прямо противоположным. Она породила гуманитарную катастрофу в виде исхода из Косово миллиона беженцев. Сама концепция гуманитарной интервенции вступает в прямое противоречие с закрепленными в Уставе ООН принципами государственного суверенитета, территориальной целостности и верховных полномочий ООН.

В целях создания правовых рамок для осуществления гуманитарных интервенций в 2000 г. под эгидой ООН была учреждена Международная комиссия по вопросам вмешательства и государственного суверенитета. В 2001 г. она представила доклад «Ответственность по защите» («The Responsibility to Protect»), в котором рекомендовалось отказаться от концепции «права на вмешательство» и заменить ее концепцией «ответственной защиты», гдеделался упор на невоенные методы решения конфликта. Ответственность международного сообщества в отношении нарушений гуманитарного права была сформулирована в виде трех задач: «предотвращать, реагировать и восстанавливать». Однако данный доклад не приобрел обязательную юридическую силу. Решение вопроса о «гуманитарном вмешательстве» по-прежнему входит в компетенцию Совета Безопасности ООН.

В 2005 году в оборот была введена новая инициатива ООН «Обязанность защищать» (The responsibility to protect (RtoP or R2P)). В соответствии с данной концепцией суверенитет не только предоставляет государствам право контролировать свои внутренние дела, но также налагает ответственность по защите людей, проживающих в пределах границ этих государств. В тех же случаях, когда государство не способно защитить людей — ответственность переходит к международному сообществу. 6 Она получила широкую, хотя и не единодушную поддержку среди членов мирового сообщества. В нее входят три основных элемента:

  1. Государства обязаны защищать свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности; при этом международное сообщество обязуется помогать государствам предотвращать такие преступления.
  2. Если есть весомые доказательства того, что такие преступления совершаются, и государство, на территории которого это происходит, не может им воспрепятствовать или по какой-либо причине не желает этого делать, международное сообщество должно использовать все доступные мирные средства для предотвращения таких преступлений.
  3. Если все возможные средства исчерпаны и результат не достигнут, международное сообщество может применить военную силу.

На сегодняшний деньдискуссии по поводу концепции продолжаются. Международное сообщество всё ещё не пришло к консенсусу относительно необходимости закрепления концепции в Уставе ООН и тем самым внесения в него поправок относительно того, какие ситуации являются правомерным основанием для международного вмешательства. Поэтому концепция существует лишь в виде «каркаса», не имеющего под собой универсального правового наполнения.

В начале XXI в.идея гуманитарной интервенции была реализована на практике в трех странах – Афганистане (2001 г.), Ираке (2003 г.) и Ливии (2011 г.). Во всех трех случаях вооруженное вмешательство не было санкционировано СБ ООН. Кроме того, международное сообщество не смогло предотвратить действительно имевшие место массовые нарушения гуманитарного права в Афганистане, Ираке и Ливии, восстановить стабильность в плане обеспечения безопасности гражданского населения. Это обусловлено тем, что вместо вмешательства в конфликт с целью «ответственной защиты» гражданского населения при одновременном дистанцировании от интересов вовлеченных сторон внешние силы изначально сделали ставку на оказание военно-политической поддержки антиправительственным войскам. Речь шла, по сути, о непосредственном участии в боевых действиях ради достижения собственных геополитических целей и отработки сценариев вмешательства в других стратегически важных районах планеты.

Подтверждением этому стала вооруженная операция на территории Сирии, оказавшейся очередным полигоном для гуманитарной интервенции с геополитическим подтекстом. Международная коалиция во главе с США назвала основными причинами начала операции в Сирии непрекращающиеся преступления, нарушение прав человека и исчерпание мирных средств разрешения конфликта. Главной целью проведения гуманитарной интервенцией обозначались борьба с международным терроризмом на территории Сирии и защита гражданского населения. Однако сирийский сценарий напоминает события в Югославии 1999г. и Ливии 2011г., когда главной задачей великих держав было свержение неугодных политических режимов.

В настоящее время такое «гуманитарное вмешательство» становится возможным, поскольку термины «гуманитарная интервенция» и «гуманитарная катастрофа» по-прежнему не содержат в себе какого-либо существенного правового веса с точки зрения международного права. Решения по осуществлению данных операций принимаются политиками и военными. Основополагающие правовые документы в целом и «источники права» применительно к вооруженным конфликтам в частности «не содержат каких-либо дефиниций применительно к подобным концепциям».7 А потому гуманитарная интервенция, вне зависимости от реальной ситуации в конфликтном регионе, превратилась в удобное пропагандистское прикрытие для реализации западным сообществом геополитических сценариев. Поэтому, пока не будет сформулировано четкого понятия «гуманитарной интервенции», в будущем мир может столкнуться с различного рода военными операциями, проводимыми под лозунгом спасения гражданского населения, а на самом же деле приводящими к серьезным катастрофам.

____________________________________

1 — Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949-1992.

3 — Tesón F.R: Collective Humanitarian Intervention, Michigan Journal of International Law, vol. 17, Winter 1996, p. 326.

4 — Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, Электронный ресурс URL: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml